Скрежеща зубами, я беру пылесос и включаю его, гул заглушает вихрь мыслей, терзающих мой мозг. Я сосредотачиваюсь на ритме, на линиях, которые вывожу на ковре. На чем угодно, чтобы не погрузиться слишком глубоко в воспоминания.
В конце концов, моя сестра Белла входит в комнату, потягивается и протирает глаза от сна. Я не упускаю из виду, что ее не подняли с постели, как меня. Что ей позволили отдохнуть.
— Привет, сестренка, — говорю я, улыбаясь через силу. — Хочешь помочь?
Она фыркает.
— Да, да. Уборка в воскресенье. Моя мечта сбылась.
Я закатываю глаза.
— Мама в плохом настроении.
Она стонет.
— О, отлично.
Но когда она входит в кухню, я слышу, как наша мать смеется.
Смеется.
Белла всегда умудряется ее рассмешить. Это ее суперсила.
Это осознание приносит больше боли, чем должно.
Я переключаюсь на мытье полов, таща за собой ведро, пока не натираю их до блеска. Ничего другого не подойдет для моей матери перфекционистки.
Она порхает по основному этажу дома, взбивая подушки и переставляя вещи, которые не нужно переставлять, отчаянно пытаясь поддерживать иллюзию, что мы – идеальная семья в идеальном доме, устраивающая идеальные ужины.
Ложь.
Я убеждена, что она сама в это верит, обманывая себя так же, как убеждает мир. Ведь если это не транслируется в социальных сетях, то произошло ли оно вообще?
Моя мать – королева представлений.
Вечная выпендрежница... даже когда все ложь.
Глава 14
Софи
Мы готовимся к ужину, а мама суетится вокруг нас, проверяя наш внешний вид. Клянусь, она решила свести нас с ума. Ее руки порхают над нами, приглаживая торчащие волосы и поправляя одежду, пока вздохи неодобрения не прекращаются. Беллс и я убегаем в ее комнату, закрывая за собой дверь, как будто ограждаемся от зоны боевых действий.
Беллс владеет кистью для макияжа как художник, нанося пудру на мое лицо мягкими, легкими движениями. Мы больше не проводим много времени вместе. Ее мир – это суета школы, друзей и всех тех подростковых драм, которые поглощают пятнадцатилетних. Я понимаю. В ее возрасте я была такой же. Но сегодня она здесь, со мной, и я позволяю себе насладиться этим – позволяю теплу сестринской любви проникнуть в мои кости.
Внутри я – клубок тревоги. Челюсть болит от того, что я слишком сильно ее сжимаю, а живот скручивается в узлы. Я не хочу его видеть, после того, как так долго удавалось его избегать. Последние полтора года я уклонялась от этих ужинов, ускользая до его прихода, но сегодня у меня нет оправданий. Поэтому я надеваю доспехи, глубоко вдыхаю, выпрямляю плечи и готовлюсь к удару. Жалобы меня не спасут.
— Ты в порядке? — спрашивает Белла, наклоняя голову и хмуря брови от беспокойства.
— Все будет хорошо, — ложь легко и непринужденно срывается с моего языка. — Я просто очень не хочу видеть Коула.
Белла не знает всех подробностей, я избавила ее от самых страшных. Она еще так молода и наивна. Нет нужды заранее отвращать ее от человечества. Но она знает достаточно, чтобы выразить сочувствие.
— Мне жаль. Если бы я могла тебя прикрыть, я бы это сделала, но, думаю, из этой ситуации нет выхода.
Я протягиваю руку и быстро сжимаю ее руку. Она почти всегда милая. За исключением тех случаев, когда крадет мою одежду.
— Как дела у твоего парня? — спрашиваю я, толкая ее локтем. Пора сменить тему.
— Старая новость. Мы расстались, — она машет рукой, но ее улыбка быстро возвращается. — Но ничего, я уже пережила. Появился новый парень по имени Дакота, он ТАКОЙ МИЛЫЙ.
Я смеюсь, и часть напряжения спадает с моих плеч. О, быть бы снова пятнадцатилетней и такой невинной.
— Ооо, буду ждать подробностей!
— Конечно. Кстати, можно одолжить что-нибудь милое для похода в торговый центр в эти выходные? Он, возможно, пойдет со мной! — она улыбается своей самой невинной улыбкой. Она знает, что я не могу отказать, когда она вежливо просит.
— Ладно, но только верни! Клянусь, твой шкаф – черная дыра.
Звенит дверной звонок, и мое тело мгновенно напрягается от этого звука. Я слышу шепот голосов, натянутые любезности, которыми обмениваются, как деньгами. Их дружба такая фальшивая, все это спектакль. Неоплачиваемые актеры на сцене жизни. Деликатный баланс вежливого соперничества, каждая семья стремится затмить другую. Это утомительно, и я действительно не понимаю этого. Если это не настоящая дружба, как у меня с Сал, то зачем вообще продолжать притворяться?
Не успеваю я опомниться, как нас с Беллс зовут вниз. Я высоко поднимаю подбородок и спускаюсь по лестнице с видом безразличия, по крайней мере, надеюсь, что так это выглядит для наших нежеланных гостей.
Коул стоит у двери с самодовольной ухмылкой, одетый в хаки, с отутюженной рубашкой. Он выглядит точно так же, как и раньше, но при этом совершенно незнакомо. Я изучаю его, ища в нем мальчика, которого когда-то знала, но все, что вижу – это отполированная оболочка человека, которого когда-то любила, а потом начала бояться.
Он всегда был рядом, наши семьи вращались в одной орбите. Мы знали друг друга с начальной школы. Мы бегали по лесам его семейного поместья, играли в грязи, даже таскали Беллс с собой в наши приключения из мира фантазий. Он всегда был озорным и иногда играл грубо, но в детстве мне нравилась его компания. В конце концов, откуда мне было знать?
В пятнадцать лет его внимание казалось мне захватывающим, ажиотажем, который заставляет игнорировать предупреждающие знаки. И сначала было весело. Но потом появилось давление. Медленное разрушение моих границ, манипуляции, замаскированные под любовь. Мое «нет» превратилось в «может быть», а потом в «ладно, наверное». Если это сделает тебя счастливым.
Но не «да».
А потом он изменил мне. Нагло и без каких-либо угрызений совести. Даже не удосужившись придумать хорошую ложь. Я не знаю, способен ли он на сочувствие, но если и способен, то ни разу не проявил его по отношению ко мне.
Голос моей матери вырывает меня из раздумий.