Затем появляется чувство вины. Я должна рассказать Тео. И вот так, моя тревога снова вспыхивает.
— Тео... — мой голос тихий и неуверенный.
Он не колеблется.
— Ты в порядке? Я знаю, что это было ужасно, и, если я...
— Нет, дело не в этом, — перебиваю я его. — Я видела... Когда мы уходили, я увидела подругу моей мамы в толпе. Миссис Креншоу. Думаю, она все видела.
Его тело рядом со мной напрягается, руки сжимают руль. Челюсть сжимается так сильно, что я слышу щелчок. Он не двигается, не моргает. Даже не дышит.
Я жду. Секунды тянутся как часы, и я не смею снова заговорить. В этот момент он кажется таким хрупким. Как будто сдерживает эмоции, стараясь не разрыдаться.
Наконец он выдыхает, и звук этого выдоха настолько резкий, что я вздрагиваю. Его взгляд встречается с моим, и страх, который я вижу в его глазах, почти выбивает из меня воздух.
— Прости, — шепчу я.
— Тебе не за что просить прощения, Соф, — он качает головой, голос его охрипший. — Это не твоя вина. Я просто... — он замолкает, и я беру его руку и крепко сжимаю.
— Она не может знать, кто ты. Все будет хорошо. Ты просто незнакомец на ярмарке.
Он медленно кивает, но беспокойство в его глазах не исчезает.
— Надеюсь.
Он включает передачу, и мы выезжаем, направляясь домой. Надеюсь, к нему. Но я не спрашиваю. Боюсь ответа. Что, если сегодняшний вечер что-то сломал? Что, если он высадит меня и просто исчезнет?
Но мы поворачиваем на знакомую дорогу, ведущую к его дому, и я замечаю мягкий изгиб его улыбки, когда фары освещают гараж.
Меня переполняет облегчение. Он не отпустил меня. Он все еще здесь.
Мы заезжаем, и за нами закрываются ворота гаража. Он обходит машину, не давая мне возможности пошевелиться, и, как всегда, открывает мне дверь. Одна из тысячи мелочей, которые он делает для меня, не задумываясь. Инстинкты джентльмена. Или, может быть, просто инстинкты Тео.
Внутри Винни подбегает ко мне, словно размытое пятно коричневой шерсти. Я приседаю, позволяя ему лизать мои руки, благодарная за возможность отвлечься. Тео выпускает его во двор, а затем исчезает на кухне.
Когда он возвращается, протягивает мне холодную бутылку воды. Я беру ее, наблюдая за ним. Он двигается слишком быстро, его плечи напряжены, а дыхание прерывистое.
— Спасибо, — шепчу я, пытаясь поймать его взгляд.
Он не смотрит на меня. Просто продолжает убирать невидимый беспорядок в гостиной. Расправляет бумаги, поправляет подставку под стакан. Нервная энергия исходит от него волнами, пронизывающими всю комнату.
— Эй... — я подхожу ближе. — Ты в порядке?
Он наконец останавливается, проводя рукой по лицу.
— Да, нарушительница я в порядке.
Он поворачивается ко мне.
— Главный вопрос в том, а ты в порядке? Я должен сосредоточиться на тебе, а не на своих собственных проблемах.
— Я в порядке, — говорю я. — Ты спас меня. Снова.
Он поднимает брови.
— Снова?
— В ночь вечеринки, помнишь?
Его выражение лица меняется, смягчается. Печаль мелькает на его лице.
— Я всегда буду спасать тебя, нарушительница. Хотя я бы предпочел этого не делать. Я бы предпочел держать тебя здесь, в безопасности. Всегда вдали от опасности.
Краска заливает мою шею, и я улыбаюсь.
— Мне бы это тоже понравилось.
Он подходит ближе, его голос становится тише.
— И, если Коул еще раз доставит тебе дискомфорт, скажи мне. Я позабочусь об этом. О тебе.
В этом обещании есть что-то мрачное, защитное и дикое, и я таю под его тяжестью. Никто никогда так меня не защищал. Никто никогда такого не делал и даже не пытался.
— Надеюсь, я больше никогда не увижу его.
Я подхожу к Тео и обнимаю его за талию. Он мгновенно обнимает меня в ответ и прижимает к своей груди. Он пахнет домом.
— Соф... — шепчет он мне на ухо. — Думаешь, подруга твоей мамы что-нибудь скажет?
Я колеблюсь.
— Честно говоря, не знаю, — я отстраняюсь настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но даже, если она что-то скажет, я никому не расскажу, что это был ты.
Он снова сжимает челюсти, но затем кивает.
— Даже если бы ты рассказала, — тихо говорит он, — я бы ни секунды не пожалел об этом. Я бы не пожалел о тебе.
Мое сердце сжимается. Я встаю на цыпочки и целую его.
Сначала это нежный поцелуй. Мягкое прикосновение наших губ, безмолвное обещание без слов. Но потом он становится глубже, таким поцелуем, который забирает воздух из легких. Я чувствую, как его руки сжимают мою спину, и вдруг поднимаюсь на носочки, чтобы забраться на него, как на шест, отчаянно стремясь приблизиться.
Он обнимает меня, поднимает в воздух и несет в свою спальню. Я не хотела бы быть нигде больше. Наши губы не перестают двигаться. Наше отчаяние, любовь и страх смешиваются воедино. Когда осторожно кладет меня на кровать, он отстраняется настолько, чтобы наши глаза встретились.
— Я люблю тебя, Софи Уилсон.
У меня перехватывает дыхание, и я сглатываю счастливые слезы, которые вызывают его слова.
— Я люблю тебя, Тео Хейс.
Его глаза расширяются, когда он слышит эти слова впервые. На его лице расплывается улыбка, такая широкая, что выглядит почти комично. Я хихикаю, глядя на его выражение лица, вероятно, самое счастливое, которое я когда-либо видела.
— Ты только что сделала меня самым счастливым человеком на земле. Теперь я могу спокойно умереть.
Я шлепаю его по плечу.
— Умирать не разрешается. Ты нужен мне здесь, рядом.
Он смеется, и его глубокий голос вибрирует во мне. Затем наклоняется и прижимается ко мне, даруя мне самый нежный поцелуй в моей жизни. Он идеален. Мягкий, сладкий и восхитительный в лучшем смысле этих слов. Его тело прижимается ко мне, идеально прижимаясь во всех нужных местах.
Одной рукой он поддерживает свой вес надо мной, а другой скользит по моей руке, прослеживая ее линии электризующим прикосновением. Моя кожа покрывается мурашками, и я тихо стону, прижавшись к его губам. Малейшее его прикосновение уже готово взорвать меня.