Мне даже не нужно об этом думать.
— Я бы полностью отдалась своим чувствам.
Она ухмыляется, будто уже знала мой ответ.
— Конечно, ты бы это сделала.
Мы лежим так некоторое время, дым витками поднимается в угасающее небо. Озеро из золотого стало голубым. Ветерок шелестит в листве деревьев.
— Ты останешься на ночь? — спрашивает она. — Мама готовит кальцоне.
Я стону.
— Со шпинатом и рикоттой?
— Такие, за которые ты продала бы душу.
— Хотелось бы, но я и так хожу по тонкому льду со своей мамой. Наверное, мне лучше вернуться, пока она не стала меня искать.
Сал надувает губы.
— Ладно. Я съем твою порцию кальцоне, как настоящая подруга.
— Ты такая заботливая.
Она кладет голову мне на живот, и мы лежим так, пока звезды не начинают пробиваться сквозь темное небо.
В конце концов, мы собираемся и возвращаемся. Перед тем, как я ухожу, она крепко обнимает меня.
— Напиши мне, когда доедешь до дома. И, пожалуйста, не влюбляйся в нашего сексуального учителя. Или влюбись. Но если влюбишься, запиши все. Потом мы продадим эту историю.
Я смеюсь, обещаю ей написать и ухожу. Я живу дальше, чем она, а на проселочных дорогах полно оленей, не имеющих инстинкта самосохранения, поэтому она всегда заставляет меня пообещать отписаться. Всегда.
К тому времени, когда я подъезжаю к своему дому, уже совсем темно. Я выключаю двигатель и сижу секунду, собираясь с духом. Может, мне повезет. Может, они уже спят.
Я медленно и тихо открываю входную дверь, надеясь незаметно проскользнуть в свою комнату. В тот момент, когда я наступаю на скрипучую доску в прихожей, ее голос прорезает темноту.
— Софи. Где ты была?
Она еще не увидела меня, но знает, что я здесь. Ее тон настолько резкий, что может порезать кожу. Я закрываю глаза и выдыхаю, придавая своему лицу нейтральное выражение, прежде чем войти в поле ее зрения.
Она стоит в гостиной, спина прямая, руки скрещены на груди. Это ее любимое место в доме, как трон в комнате, застывшей во времени. Цветочные обои, желтый цвет, пыльные антикварные вещи на каждой доступной поверхности. Моя мама называет их семейными реликвиями. Я называю их хламом.
Моего отца здесь даже нет. Наверное, он в кабинете, как всегда. Они редко разговаривают, если только не нужно что-то починить или кого-то обвинить.
— Я была с Сал, — говорю я спокойно и ровно. — Мы потеряли счет времени.
Ее глаза сужаются.
— Я сказала тебе идти прямо домой. Ты никогда не слушаешь, и я устала от твоей неспособности следовать правилам, — ее голос повышается, жар поднимается к щекам. — Я чувствую запах травки даже отсюда. Дай мне свой телефон. Ты наказана.
Я кладу его на стол и без слов иду в свою комнату. Никаких ссор, никаких криков. Я просто устала. Я уже знаю, что будет дальше.
Через час она вернет его мне, как всегда. Мы будем делать вид, что ничего не произошло. Как всегда. Она никогда не извиняется, никогда не признает свою вину. Просто отбрасывает все и ожидает, что я поступлю так же.
Я научилась не дразнить медведя. Не потому, что боюсь, а потому, что это бессмысленно. Ее гнев ничего не меняет, никому из нас не помогает, а только изматывает обоих.
Я закрываю дверь своей комнаты, снимаю туфли и падаю на кровать. Я не плачу. Я не кричу. Я просто позволяю тишине проникнуть в мою кожу.
И снова напоминаю себе, что через четыре месяца я буду свободна.
Глава 4
Софи
На следующее утро, идя в школу, я пытаюсь убедить себя, что то, что я уделила больше внимания своей внешности, не имеет никакого отношения к новому привлекательному учителю. Просто сегодня мне захотелось выглядеть красивой, вот и все. Немного больше туши, блеск для губ, тщательно уложенные волосы. Это ничего не значит.
За исключением того, что, очевидно, это не так.
Я нахожусь в замешательстве со вчерашнего первого урока. С момента, как он вошел в класс и изменил все. Я не перестаю думать о нем, о нашей ночи в баре. О его руках на моей талии, о его запахе, о том, как его тело прижималось к моему.
Более того... о том, как он заставлял меня смеяться. О том, как его глаза впивались в мои, как будто я была единственной девушкой в помещении. Теперь, когда он мистер Хейс, мой учитель, я должна забыть обо всем этом. Но я не могу. Абсолютно.
Нет никакой логической причины для притяжения между нами. Это была всего лишь одна ночь, и теперь он для меня недоступен во всех смыслах. Но трудно забыть того, кем он был, прежде чем стал мистером Хейсом. С тем парнем было легко общаться. Он был веселым, теплым и уверенным в себе, но не высокомерным.
Теперь он стоит впереди класса, тихий, напряженный и осторожный. Строгий. Непроницаемый. Эта его версия кажется мне чужой, и, возможно, именно поэтому мне так трудно на него смотреть. Потому что я уже видела его настоящего, того, кто скрывается за маской учителя.
И он мне понравился.
Ладно. Он мне очень понравился.
Я сажусь на место рядом с Сал, которая сегодня тоже принарядилась, явно с особым умыслом. Топ с настолько глубоким вырезом, что ее могут отправить в кабинет директора, а помада такого насыщенного красного цвета, что может положить конец карьере. Я смотрю на нее и поднимаю бровь.
— И для кого мы так нарядились?
Она улыбается.
— Оу, ни для кого особенного. Разве девушка не может просто хотеть выглядеть сексуально для себя?
Я смеюсь и закатываю глаза.
Она нелепо красива. Густые ресницы, оливковая кожа, ноги, которые подошли бы для музыкального клипа. Она точно знает, чем обладает, и не стесняется использовать это в своих интересах. Если бы я любила девушек, у меня под подушкой была бы ее фотография.
Я тоже не плохо выгляжу, просто... по-другому. Мягче. Светло-каштановые локоны, которые вьются при малейшем изменении погоды, глаза, подходящие к волосам, кожа настолько бледная, что обгораю, даже при мысли о солнце. Сал говорит, что я красивая, и я стараюсь ей верить. Иногда мне это почти удается.
Мистер Хейс сидит за своим столом, уставившись на бумагу, которую держит в руке, сжав челюсти. Через несколько секунд он бросает ее в мусорное ведро с такой силой, что по комнате раздается звон металла.