— Софи, где ты была прошлой ночью? — спрашивает мой отец, его голос лишен каких-либо эмоций.
Моя кровь застывает, скапливаясь в желудке. Я отказываюсь поворачиваться, боясь увидеть выражение его лица.
— На ярмарке, а потом у Сал, — говорю я, ненавидя то, как легко ложь срывается с моего языка.
— Хм, — ворчит он.
Я колеблюсь, ожидая чего-то еще, но ничего не происходит. Облегчение пронизывает все мое существо. Я бегу в свою комнату, пока он не передумал и не решил продолжить разговор.
Когда закрываю за собой дверь спальни, я вздыхаю с облегчением и на мгновение прислоняюсь к ней. Мое тело остается напряженным, как будто оно сжалось и ждет, когда упадет бомба. Чувство надвигающейся беды тяжело давит на грудь, сдавливая легкие.
Я так близка к окончанию учебы, так близка к тому, чтобы больше ни о чем не беспокоиться.
Нам осталось продержаться еще немного.
Я достаю телефон и отправляю Тео и Сал сообщение, чтобы они знали, что я дома. Два человека, которых я люблю больше всего на свете. Моя опора. Сал отмечает мое сообщение сердечком, как обычно, коротко и мило.
Тео: Жаль, что ты уехала. Что же мне теперь делать весь день?
Я смеюсь и закатываю глаза.
Софи: Уверена, ты найдешь, чем себя развлечь.
Тео: Конечно, но ничто не развлекает так, как ты.
На моем лице расцветает улыбка, сердце замирает. Тепло разливается по мне, как солнечный свет. Как, черт возьми, мне так повезло?
Тео: И не думай, что я не знаю, что скоро твой день рождения.
Я стону и ложусь на кровать. Мои мышцы погружаются в матрас. Я не люблю свой день рождения и не собиралась ему об этом говорить. Всю мою жизнь мама делала дни рождения невероятно стрессовыми, как и праздники и практически все особые события.
На самом деле, дело не во мне. Дело всегда в ней. На самом деле, она много раз говорила мне, что я испортила день рождения всем остальным. За то, что у меня не было такого отношения, какое ей нравилось, или за какое-то другое воображаемое оскорбление. Теперь, когда стала старше, я стала человеком, который минимизирует их и делает вид, что они не существуют.
Я предпочитаю просто жить своей жизнью, чем испытывать давление, стараясь обеспечить всем остальным хорошее настроение в день, который должен быть посвящен мне. Я могу обойтись без всего этого стресса. Я могу обойтись без фальшивых улыбок и чувства вины.
Софи: Это не имеет большого значения, я предпочитаю не праздновать.
Тео: Ну, для меня это важно. Ты заслуживаешь, чтобы тебя поздравили. Мы можем сделать все, что ты захочешь.
Тео: В разумных пределах.
Я ухмыляюсь, представляя, как прошу о чем-то совершенно нелепом, только чтобы вывести его из себя.
Софи: Все в порядке. Если я имею право выбора, я просто проведу день в постели с тобой.
Тео: Не нужно повторять дважды.
Я рыщу под одеялом в поисках проклятого пульта. Он пропадает почти каждый раз, когда мне нужен. Клянусь, он сам перемещается по комнате, чтобы поиздеваться надо мной. Наконец я нахожу его засунутым между подушками и пролистываю Netflix в поисках чего-нибудь, не планируя выходить из комнаты, если это не будет абсолютно необходимо.
Через несколько часов я в полудреме, на телевизоре идет сериал «Офис», когда в дверь раздается резкий стук, и она распахивается.
На пороге стоит моя мать с сердитым выражением лица. Ее глаза холодные и острые, они пристально смотрят на меня.
— Что?.. — спрашиваю я, садясь и протирая глаза от сна.
— Мне только что звонила Клара, — миссис Креншоу. Ее глаза сужаются, ее голос становится жестким и обвиняющим, и от ее слов мое тело мгновенно напрягается. — С кем ты была вчера вечером?
— С Сал и Джейсом... — говорю я, выдавливая последнее слово, из-за пересохшего горла. Во рту у меня как будто песок. Я оглядываюсь по комнате, ища выход, которого, как я знаю, не существует.
— Хватит врать! — кричит она высоким, пронзительным голосом. Я вздрагиваю, страх накрывает меня как разрушительная волна.
— Я… я не вру, — выдавливаю я. Мой голос звучит так тихо по сравнению с ее. Бесполезно.
Она приближается ко мне, возвышаясь надо мной, сидящей на краю кровати. Ее тело нависает, как тень, заслоняющая свет.
— Клара сказала мне, что ты была там с каким-то мужчиной, — она практически выплевывает последнее слово. — Что он ударил Коула по лицу. Что ты была с ним. Что ты себе думаешь? Ты хоть представляешь, какие слухи это вызовет? Наша семья станет предметом разговоров всего города, и это все твоя вина. Как всегда. Ты позоришь нас.
Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я дышу быстро и неглубоко. Мне трудно сделать полный вдох. Я застыла, охваченная страхом. Страхом перед ней, перед Коулом, перед тем, что он может сказать, и перед тем, что это может означать.
— Тебе нечего сказать в свою защиту? — ее голос снова спокоен, низкий и сдержанный, что в тысячу раз страшнее криков. Затишье перед бурей. Этот расчетливый блеск в ее глазах заставляет меня хотеть убежать и спрятаться, хотя я знаю, что это бесполезно. Когда она настроена на войну, в этом мире некуда бежать.
Я качаю головой, не открывая рта. Под ее взглядом я чувствую себя такой маленькой, такой незначительной. Такой ненужной. Я никогда не бываю достаточно хороша для нее. Я знаю, что любая моя отговорка принесет мне только резкую пощечину. Я вижу, как ее рука дергается, жаждущая этого.
Мне не привыкать к физическим наказаниям.
— Кто. Это. Был? Мужчина, который прикоснулся своими грязными руками к тебе и Коулу? — каждое слово пропитано ядом, как будто она им плюется.
Я прочищаю горло, мой мозг работает на полную, пытаясь придумать, что сказать.
— Тебе не интересно, почему он ударил Коула? — пищу я, удивленная, что мне удалось что-то сказать.
Она смеется, горьким смехом, который пронзает меня до костей.
— Я уверена, кто бы он ни был, он просто завидовал всему, чем является Коул. Этот молодой человек далеко пойдет, но тебе-то какая разница. Ты все испортила, — она презрительно смотрит на меня, и отвращение в ее взгляде заставляет меня заплакать.
Я опускаюсь на кровать, пытаясь создать между нами некоторую дистанцию. Она делает шаг вперед, не давая мне даже этого небольшого утешения.