— Я… Э-э-э… Я… Что? Что вы имеете в виду? Что я сделала? — я провожу по лбу, задерживая дыхание.
Я не понимаю, что натворила. Неужели я сделала что-то плохое на работе? Напортачила в проекте?
— Алан Юрьевич сидит в моём кабинете! В субботу! — я могу представить как она нервно потирает виски.
Воспоминания о прошлой ночи картинками мелькают в моей голове. Его губы. Его пальцы. Его прокуренный голос. Повсюду на мне. Внутри меня…
Мы трахались. Это ведь можно расценивать как трахались, да?
И было жарко.
О, чёрт!
Должно быть, он… Боже! Он донёс на меня?
Так, отрицать всё!
— Сегодня выходной. Что ему нужно? — горло сковывает от мысли, что Туриев прибежал к моей начальнице и рассказал всё.
Они могут уволить меня, а это последнее, чего я хотела бы. Мне нужен опыт и хорошая характеристика, чтобы двигаться дальше. Подальше от Эда. Подальше отсюда.
— Да, я знаю, что сегодня выходной, Чёрных, но я здесь. В офисе в девять утра и Туриев в моём кабинете требует тебя! — голос Розы Николаевны звучит мучительно. Как будто я маленький ребёнок, задающий слишком много вопросов.
— Что? Меня?
Дерьмо.
— Впервые за два года он принёс мне написанные страницы, Чёрных, — Роза Николаевна говорит с надеждой. Я никогда не слышала, чтобы она говорила со мной так вежливо.
— Страницы? — я знаю, к чему она клонит, но хочу убедиться.
Потому что «Си-Джейк Харрисон» и готовые страницы в одном предложении? Два года о нём ничего не было слышно, никаких новинок, ни-че-го.
— Да. Страницы, которые он задолжал нам. Только… Короче! Приезжай в офис, я объясню подробнее. У тебя сорок минут, — и она вешает трубку.
Бля, бля, бля. Я осматриваю себя сверху вниз. Моё короткое платье ещё на мне, туфли на высоком каблуке валяются на пассажирском сидении, а волосы в полнейшем беспорядке. Это выглядит так, словно птица залетела в окно и свила гнездо у меня в волосах. Всё, чего мне не хватает – это выглядывающих птенцов.
В зеркале замечаю красные и фиолетовые засосы, покрывающие мою шею, и, твою мать, у меня только сорок минут! Как скрыть такие явные улики? Я не могу перезвонить своей начальнице и вдруг сказать: «О, Роза, я заболела!» Так, или шарф, или много-много косметики.
Да, отлично. Теперь всё, что мне нужно – добраться домой. Хорошо, что я живу в паре кварталов, и утро субботы, так что дороги должны быть менее забитыми. Верно? Я вдавливаю педаль газа в пол. Мчусь по потоку машин, лавируя туда-сюда. Добираюсь до квартиры, привожу себя в порядок и снова вылетаю за дверь. У меня остаётся всего пятнадцать минут, чтобы проехать расстояние, которое обычно занимает двадцать минут, попасть в офис и пожинать плоды своих пьяных ночных забав.
— Ты опоздала! — Роза Николаевна гаркает, как только двери лифта разъезжаются в стороны.
— Извините, я была не дома и мне пришлось заезжать…
— Без подробностей, Люба. Марш в мой кабинет! Нам нужно многое обсудить!
Я снова чувствую себя ребёнком, когда она нависает надо мной. Выглядит совершенной, как всегда, даже в ранее утро выходного дня.
Я сажусь в кресло напротив Розы Николаевны. Она нервно теребит идеально подстриженные кончики светлых волос, перекидывает их на спину. Её пальцы потирают виски, будто она не находит слов. И если не брать в учёт не отдохнувшее лицо, можно увидеть недовольство в её глазах. Кинжалы, постоянно вонзающиеся в меня.
— Я не хочу знать, что ты сделала или как ты это сделала, но каким-то образом «Си-Джейк Харрисон», он же горячо любимый Алан Туриев, снова начал писать, — опять этот тон полный надежды.
— Я… Я ничего не делала. У меня… — она поднимает руку и обрубает любые попытки оправдаться.
— Мне всё равно, Люба. Да хоть обмажься взбитыми сливками и пусть он это слизывает, я не хочу знать. Всё, что угодно, лишь бы заставить этого мужчину снова писать. Всё, что угодно, лишь бы все были довольны и получили новый роман для издания.
Не будь у меня такого похмелья, я уверена, что в этот момент моё лицо было бы свекольно-красным, ведь я представляю как мужчина размазывает взбитые сливки по моему телу, слизывает с моей…