Как бы сильно я не хотела рискнуть и, возможно, запрыгнуть к нему в постель… Это правда. Его голова устало опускается на барную стойку, пальцы обхватывают стакан виски. И он не двигается целую вечность. Единственный признак того, что Туриев всё ещё жив – дыхание, прокатывающееся по его спине.
Жасмин протягивает руку и залпом выпивает остатки моего коктейля, как маленький жадный ребёнок.
— Теперь причина есть, — она ставит мой бокал обратно, — у нас пусто! Сходи за добавкой!
Я закатываю глаза, мысленно вонзая кинжалы в её злую и кокетливую душу.
— Я ненавижу, когда ты косвенно живёшь через меня. Это отличный шанс сгореть в аду с Си-Джейком, блядь, Харрисоном, — я ворчу, выскакивая из-за стола.
— Но если всё получится, то я хочу знать каждую грязную деталь!
Я оглядываюсь на Жасмин, у которой на лице нарисована глупейшая улыбка. Её пальцы слегка машут мне, словно я собираюсь подняться на борт под названием «Член Алана Туриева». Чёрт возьми, скорее всего, никто уже много лет не вёл обычные разговоры с этим человеком.
Боже, если ты слушаешь, дай мне сил.
1.2
— Не задерживай дыхание, — бормочу сама себе, направляясь к бару.
Алан правильно и удобно устроился на барном стуле, вокруг нет ни души, способной засвидетельствовать мою глупость. Вот и хорошо! Без свидетелей!
Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как сердце глухо бьётся о рёбра. Кровь стучит в ушах, смешиваясь с таким же стуком сердца. Я оглохну прежде, чем скажу ему хоть слово. Или умру. Я бы умерла от приступа тревоги. Или смущения. Я никогда не говорила этому мужчине больше, чем стандартные заученные фразы: «Вот ваш кофе, Алан Юрьевич!» или «Спасибо, что заглянули, Алан Юрьевич!» А теперь-то что? «Возьмите мои трусики, Алан Юрьевич?» Хотелось бы.
Я прислоняюсь к липкой стойке, стоя недалеко от распростёртого тела Алана. Мои глаза неосознанно скользят по толстому белому следу. Шрам протягивается от основания его шеи, он покрыт яркими татуировками. Никогда раньше не обращала внимания на цвета и формы. Красные, пурпурные и жёлтые оттенки поднимаются к ушам и растекаются по бокам замысловатыми цветочными узорами. Они словно обволакивают его плоть, покрывая каждый сантиметр персиковой кожи, который я могла бы увидеть.
Мои мысли блуждают по опасным местам. Представляю, как мои пальцы обводят контуры рисунков, пока его язык кое-что вытворяет в греховно-эротических местах, как и персонажи его романов.
Мне интересно, куда ещё могут вести татуировки на его подтянутом теле и как далеко «вниз» они в конечном итоге уходят. Возможно, есть вариант наткнуться на запретное местечко у него между ног. Экзотические цвета на его животе заставляют рот наполниться слюной при одной только мысли обнажённого Алана на мне. Покажи все свои тату, красавчик!
Чёрт возьми, Люба, приструни свою мокрую киску. Я ворчу под нос что-то невнятное. Алкоголь творит чудеса с моим мозгом и телом, лишённым секса в течение шести месяцев.
Сглатываю нервный комок в горле и сосредотачиваюсь на шрамах у кромки волос. Они просматриваются сквозь цветную краску, как будто татуировки – это пластырь, скрывающий их. Что же могло вызвать такие обширные повреждения? Что с ним случилось? Есть ли у Алана ещё шрамы, скрытые от моих любопытных глаз?
На костяшках у «Си-Джейка Харрисона» выбиты маленькие и короткие слова, но я не могу разглядеть, что именно написано. Его палец дёргается на полупустом бокале и блестящее кольцо звякает о стекло. Конденсат окропляет влагой подушечки пальцев, что заставляет мой глупый мозг желать, чтобы на этом месте были мои соки. Насмехаюсь над своим же нелепым «Я». Ради всего святого, ты, похотливая пьяная сучка, просто поздоровайся!
Поэтому глубоко вдыхаю, наблюдая за барменом, медленно пробирающимся ко мне. Убеждаю себя, что всё будет в порядке. Он человек. Я человек. Люди общаются друг с другом каждый день. Я вроде как знаю его по работе. Ну, «вроде» ключевое слово.
— Привет! Я не знаю, узнаёшь ли… — я лепечу на одном долгом выдохе, не утруждая себя разбиванием слов на отдельные слоги.