Моя мать так не думала, когда растила меня. Может быть, именно поэтому я всегда попадаю в дурацкие ситуации. Испорченные отношения с мужчинами, потому что мать была ужасным человеком, убеждавшим своими ядовитыми словами, что я ни для чего не гожусь. Вот почему я ушла от неё, как только представилась возможность.
Я почти забыла, что прошлой ночью Алан забрался ко мне в постель. Что, конечно, было неловко, но он давал странное чувство безопасности. Так что я не стала силой тащить его на диван. Ощущения тепла рядом со мной было достаточным успокоительным для моего мозга и в кои-то веки я действительно спокойно поспала.
— О, Любочка, наконец-то!
Моё тело напрягается от её голоса. Я подскакиваю на кровати с открытым ртом. Муха может залететь, и я этого не замечу, потому что паника, нарастающая в груди, слишком тяжёлая. Прохладный воздух испаряет все остатки влаги на моём языке. Оставляет в отчаянном желании выпить… Да что угодно.
Оглядываюсь на Туриева, который ещё крепко спит, хоть я и барахтаюсь рядом. Я осторожно выбираюсь из постели, так тихо, как только могу, и иду в другой конец моей квартиры – на кухню. Этот разговор не обещает принести радость или приятное послевкусие. Последнее, что мне нужно – чтобы кто-то со стороны судил меня по тому, как я разговариваю с этой женщиной.
— Откуда у тебя номер? — я сплёвываю сквозь стиснутые зубы.
Шаркаю носками по кафельному полу, не в силах удержаться и не сойти с ума.
— Ну… Какая разница, дорогая? Я просто хотела поговорить с тобой. Ты так долго избегала меня, — она снова за свою старую песню.
Конечно, я избегала тебя, манипулирующая мать. Однако в споре с ней я ничего не добьюсь. Это бессмысленно.
— У меня на то свои причины, — я мягко уворачиваюсь от претензии, стараясь снова не попасть в сети её лжи.
Она явно звонит, чтобы забросить удочку, надеясь подцепить меня на крючок.
Пять лет. Пять лет строгого отсутствия любых контактов смыты в унитаз.
— Я просто хотела позвонить и сказать тебе, как мне было плохо! Тебя и твоих сестёр не было рядом. Единственный, кто может составить мне компанию – это твой отец, — она снова улюлюкает, а моё сердце не испытывает к ней никакой симпатии.
— Отчим, — я быстро поправляю её, не желая иметь ничего общего с человеком, который такой же придурок, как и мой биологический отец.
— Ой, Любовь, приди в себя. Он был с нами с того дня, как умер твой отец.
Боже, мне нужно срочно выпить. Нет! Напиться! Та-ак, глубокий вдох.
— Почему ты звонишь мне, мама?
Я ненавидела это слово больше всего на свете. Мама. Она подарила мне жизнь, дала имя, но не была настоящей матерью. Никогда.
— Разве я не могу соскучиться по младшей дочурке? Прошло так много лет, когда я в последний раз видела тебя или разговаривала с тобой. По крайней мере, Надя звонит и здоровается со мной. А ты игнорируешь меня! Не знаю, что я тебе такого сделала и заслужила такое отношение!
Теперь она истерически рыдает в трубку, а я громко выругиваюсь, отодвинув телефон подальше от уха и роясь в шкафчиках в поисках рюмки спиртного. Любая капля алкоголя поможет мне пережить телефонный разговор с ней.
Спасибо за нездоровые навыки преодоления трудностей. Фу.
— Извини, мам, в последнее время я была очень занята на работе, и я закончила учёбу в прошлом году… — на выпускной, конечно же, она не пришла.
Если дело не касается её или не привлекает её внимания, то она даже не подумает приехать. И она этого не сделала. Только мои очень восторженные старшие сёстры-близняшки пришли посмотреть как мне вручают долгожданный диплом.
— Работа. Работа. Работа. Это всё, чем вы, девочки, занимаетесь. Клянусь, если бы не милый Игорь, я бы покончила с собой, — ах да, старый трюк.
Я слышала это столько раз раньше… Уже такое не действует на меня.
— Мам, мы теперь взрослые люди. У нас тоже есть жизнь и… — я ворчу что-то неразборчивое в трубку, наконец-то нахожу для себя водку. Чёрт возьми, я просто выпью всю бутылку и утоплю в ней своё страдание.