Когда он наконец подошёл к нам, то осмотрел меня с ног до головы.
— Знаешь, однажды я захочу забрать у тебя этот свитер.
В нашу последнюю встречу, мы поцеловались, и это всё, что он может мне сказать?!
— Эф, — произнесла я, борясь с желанием назвать его придурком, — это моя подруга Грейс.
Потому что она была моей подругой! Да, у меня появился новый друг.
— Грейс, это Эф.
— Эфраим, — поправил он.
Я закатила глаза, Грейс пожала его руку.
— Крутая футболка, — сделал комплимент он, рассматривая её рубашку с Hüsker Dü, а затем, как в какой-то сцене из ужасной комедии про студенческие братства, его взгляд слишком долго задержался на её груди.
Лицо Грейс покраснело. Я толкнула его в живот. Сильно.
— Ой. — Он грозно на меня посмотрел, но я сделала вид, что ничего не заметила и потянула за собой Грейс по первому ряду.
— Итак, как вы познакомились? — спросил Эф, заглядывая мне через плечо.
— «Nevermore», — ответила Грейс тоном, который она использовала, когда делала вид, что все хорошо.
Чёрт возьми, Эф.
— Что это? — поинтересовался Эф.
— Литературный журнал. Я тебе говорила, помнишь? — Я пыталась разрядить разрядить обстановку.
— Нет, ты не говорила.
— Вообще-то, говорила, помнишь? Я предлагала тебе отправить рисунки с динозаврами в редакцию. — Я повернулась к Грейс: — Вы ведь публикуете много классных артов?
— Да, точно... — начала говорить Грейс, но Эф перебил.
— И когда ты говорила мне об этом? Если это было частью твоего монолога о том, как «Хранители» похожи на «Гамлета», то прости, Пэн... — Он притворился, что зевает.
У меня даже глаз задергался.
— Я говорила тебе об этом по пути в винтажный магазин. Или для тебя это тоже было, — я изобразила пальцами кавычки, — «ни черта особенного»?
Он вздрогнул, и на секунду я почувствовала вкус победы.
— Не чертыхайся, Пенелопа. — Он резво отодвинулся от меня подальше, чтобы я не смогла его достать.
Я нахмурилась.
— Ты же знаешь, я хочу для тебя самого лучшего. Люди должны увидеть твои рисунки.
— Если я захочу, чтобы люди увидели мои рисунки, я покажу людям свои рисунки.
Грейс по очереди взглянула на нас.
— Лааадненько, пойду посмотрю вон те книжки. — Она практически побежала по проходу.
Эф присвистнул, смотря ей вслед.
— Она. Очень. Сексуальная.
— Да что с тобой не так?!
— Ничего? — Он снял шапку и провел рукой по волосам.
Поцелуй, как уродливая заусеница, не давал о себе забыть. Я знала, что обсуждение только ухудшит ситуацию: заусеница станет красной и причинит слишком сильную боль. Она будет сильнее и дольше, чем должна. Но я уже не могла остановиться.
Я скрестила руки на груди.
— Ничего? Ты серьезно?
— Ничего, серьёзно. — Он эхом повторил за мной.
Кажется, задергался и второй глаз. Чудесно.
— Значит, мы не станем говорить о том, что случилось в пятницу?
— А что случилось в пятницу? — спросил он как бы вскользь, и тут я не выдержала.
— Ты меня поцеловал! — Слова вырвались, и словно взорвалась звуковая бомба, расчищая пространство вокруг нас.
Бородатый мужчина за прилавком хихикнул, вероятнее всего надо мной, и мне очень захотелось «случайно» задеть его стол с пуговицами. Интересно, меня арестуют за это?
— Ты поцеловала меня в ответ, — беззаботно отозвался Эф, выбрал в лотке самую уродливую красную пластиковую миниатюру Санты, и указал на нее продавцу.
— Два доллара, — ответил тот.
Эф вытащил свой кошелек, цепочкой пристегнутый к его карману, и протянул продавцу две монеты. Поставил Санту на ладонь, протянул его мне.
— Мне это не нужно! Какого черта ты даёшь мне эту штуку?
— Потому что он прикольный?
— Удачи, парень, — многозначительно сказал продавец, а Эф в ответ посмотрел ему в глаза как бы говоря: «Серьезно?», и волна гнева застелила все передо мной.
Я выбила Санту из его руки, и он упал на асфальт, развалившись на части.
— Эй! — Эф наклонился, чтобы поднять его.
— Этот поцелуй был для меня особенным!
— Воу, убийца, заметь, именно ты сказала, что это было странно.
— Я этого не говорила!
— О да, именно это ты и сказала.
Я решила притвориться, что ничего не слышала.
— Еще ты напросился со мной на блошиный рынок и ведешь себя так, будто ты такой же классный, как нарезной хлеб. — Он изогнул бровь, изображая обиду, и внутри меня всё сжалось, но я продолжила, чувствуя неожиданный прилив храбрости: — Ещё ты флиртуешь с каждой одинокой девушкой в радиусе десяти миль, прямо как капитан Кирк из старого фильма...
Сдержанный смешок.
— ...потом ты строишь глазки моей новой подруге Грейс и даже не спрашиваешь меня, как прошло свидание с Китсом, а вместо этого покупаешь мне это! — Я с отвращением указала на Санту.
— Поверь, я уже жалею, что что-то тебе купил, — сказал Эф небрежно.
— Знаешь что? Я не уверена, что сейчас хочу находиться в твоем обществе! — закончила я.
— Хм, кажется, это чувство взаимно. — Он засунул Санту во внешний карман моей сумки, и теперь его голова торчала наружу. — Скажи Грейс, что мы увидимся позже.
Он влился в толпу, на голову возвышаясь над всеми остальными. А потом я потеряла его из виду.
Жетон метро свидетелем затаился под рубашкой, поэтому я вытащила его, сняла с шеи и засунула поглубже в сумку, а следом засунула Санту, чтобы его глупое красное лицо — почему оно было красным?! — не смотрело на меня.
Когда я нашла Грейс, она разглядывала красивую старинную книгу со сказочными иллюстрациями.
— Эф ушел? — спросила она.
— Мы не смогли найти общий язык.
— Это было слегка заметно.
— Извини, он обычно совсем не такой. И я обычно совсем не такая. Не знаю, что между нами происходит.
Ложь.
Она слегка толкнула меня локтем и показала обложку книги.
— Ты читала «Энн из Зеленых мезонинов»?
— Раз восемь.
— Гилберт Блайт! — хором воскликнули мы.
— Боже, я была в него влюблена, — вздохнула Грейс. — Может, тебе стоит заставить Китса прочитать её, чтобы сравнять книжный счёт?
Я рассмеялась.
— Итак, — она взяла книгу «Долина кукол», — могу ли я совсем обнаглеть и полюбопытствовать, целовались ли вы уже?
И тут, словно птицы замерли в полёте.
И кто-то резко выключил все звуки вокруг.
А малыш перестал плакать.
Я вспомнила, как Эф наклонился ко мне, как трепетали его ресницы, вкус его губ...
Стоп. Грейс имела в виду Китса.
И мир снова ожил: люди разговаривали, малыш плакал, голубь на тротуаре клевал крошки, где-то из машины доносилась песня The Rolling Stones.
Нужно просто расслабиться и ничего не усложнять.
Вот оно, это чувство. Я тону.
— Нет, мы не целовались. Это плохо?
— Вовсе нет. Нам с Кираном понадобилось для этого восемь свиданий. Когда это наконец произошло, я так переволновалась! С бывшим у меня было очень быстро, но с Кираном я не хотела торопиться.
— Правда? — спросила я.
— Знаю, это странно... — Грейс пожала плечами.
— Нет-нет, это совсем не так. — Я хотела рассказать, что благодаря ей я уже не чувствовала себя такой одинокой, что моя звезда засияла немного ярче от её поддержки.
— Пойдём поедим, я угощаю, — предложила я вместо этого.
Когда я вернулась домой и ждала, пока родители соберутся идти в кино, я всерьёз подумывала о том, чтобы выбросить Санту. Но что-то меня остановила, и я просто засунула его на дальнюю полку, спрятала за многочисленными свитерами, чтобы он не попадался мне на глаза.
Записка
Кафе « HELVETICA »
Нью-Йорк
Кат. № 201Х-15
Следующим утром, когда я подходила к своему шкафчику, кто-то схватил меня за руку, и по ней словно пробежал разряд электрического тока.