Он был несладким, нёбо, скорее всего, опять облезет, но это было неважно, потому что по желудку тепло растеклось.
— Да, люди оставляют записки в книгах. — Он прочёл ту, что лежала в моей ладони. — Это жёстко.
Я вспомнила о фотографии в его комнате — ту, на которой он со своей бывшей — и положила записку обратно в книгу, а ее поставила обратно на полку.
— Значит, могут быть еще?
— Больше, чем уверен.
Я с благоговением вытащила «Грозовой перевал».
— Это одна из самых моих любимых книг. Ты читал? Боже, она ужасна и романтична одновременно.
— Женщины-писатели не совсем моя тема.
— Что?
Конечно же, он не это хотел сказать. Я просто его не так поняла. Но прежде чем я успела попросить его объяснить свои слова, он торжественно протянул мне «Любовь во время холеры» в одной руке и записку в другой.
— Есть!
Он откинулся на подушки и притянул меня к себе, разворачивая записку. Он был теплым. От него пахло хвоей. И я подумала: «Я с красавцем Китсом в кафе, где огромное количество книг. Расслабься, Пэн. Вот это особенный момент». Он протянул записку, прислоняя свою голову к моей. Я дула на горячий шоколад в кружке, пока читала.
Овсяная каша. Розмарин. Кошачья еда. «Arcade Fire»[20]. Сердцебиение. Тюльпаны.
— Думаешь, это просто список покупок? — спросил он.
— Хм. Сердцебиение тоже покупка?
— Интересная мысль, — отметил Китс.
Я прикусила губу, думая о Бородатой Леди и о жетоне метро, приносящем мне удачу, хоть он и лежал в кошельке вместе с высыпанным аспирином.
— Может быть, это зашифрованное шпионское послание? Они работают на враждующие стороны, но встретились в Париже, еще не зная, кто есть кто, и влюбились. А теперь вынуждены тайно встречаться, как Ромео и Джульетта. Поэтому им приходится писать списки покупок с особенными словами и оставлять их здесь.
Китс смотрел на меня, совершенно потрясенный.
— И что значит этот список?
— Ну, это написала она — почерк явно женский. Она предлагает ему встретиться после завтрака — овсяная каша — в Центральном парке в саду Шекспира. Отсюда розмарин.
— А что с кошачьей едой?
— Хм... Ему нужно взять её с собой, вдруг там будут бездомные коты.
— А Arcade Fire?
— Это знак! Так он поймет, что это не просто список покупок. Они впервые увидели друг друга, когда играла песня Arcade Fire, её сердце забилось так быстро, и она сказала, что это было подобно цветению тюльпанов...
Я замолчала, чувствуя себя глупо, но тут я посмотрела на Китса и поймала его внимательный взгляд. Он стал другим — не удивленным, но мягким и серьезным. Китс положил руку мне на спину и прикоснулся губами к моим. Я закрыла глаза, готовая к рычанию динозавра. Вместо этого я почувствовала только обветренные губы Китса.
Я отпрянула, неуверенная, что делать дальше, Китс улыбнулся сонной полуулыбкой, а затем поцеловал меня снова, более настойчиво. Это не было похоже на поцелуй Эфа: мята, соль, свет и чудо.
Вместо этого были обветренные губы, парень с ямочками на щеках, который, похоже, терпеть не мог женщин-писателей, парень, чья рука лежала на моей спине.
Мысли неслись в моей голове: «Все совсем по-другому — и это по-настоящему, — может, я делаю что-то не так?». Но язык Китса скользнул мне в рот, а мой двинулся навстречу ему, и всё стало на свои места, тело расслабилось.
В какой-то момент я осознала, что засунула шпионский список покупок в карман.
Больше никто не приходил в кафе, а официантка не беспокоила нас, так что мы провели там еще час, разговаривая, но больше целуясь.
Я вспомнила про Эфа только раз, когда Китс вышел в туалет. Я встала, потягиваясь, и решила поразглядывать полки. В углу, до которого я смогла дотянуться, только встав на носочки, я нашла старое, с пожелтевшими страницами издание «Хоббита», на него явно что-то пролили. Внутри не было никаких записок.
Не раздумывая, я достала из сумки клочок бумаги и написала «Эф», сильно давя на ручку, так, что буквы пропечатались на другой стороне. Но я не знала, что ещё к этому прибавить — словами тут было не помочь.
Я услышала голос Китса за дверью, он разговаривал с девушкой за стойкой, поэтому засунула записку между страниц книги и поставила её на место, на ту часть полки, где хранятся тайны.
Китс вошел, молча оглядел меня с ног до головы, а я не знала, куда деть руки, они казались бесполезным дополнением к моему телу. Но затем он, сильный и решительный, сделал шаг вперед и погрузил меня в поцелуй, и мы оба опустились на кушетку, будто вдыхая после долгой задержки дыхания.
* * *
Спустя какое-то время, когда мои губы покраснели и опухли, мы отправились на выход. Кивнув официантке, оделись и вышли на холодную улицу. Китс взял меня за руку, и мы пошли по Ист-Виллидж в Ва́шингтон-Сквер-парк, наблюдая за скейтбордистами, а я думала: «Этот парень. Этот, а не какой-нибудь другой. Именно он держит меня за руку».
Мы слушали, как мужчина прямо под аркой играл на переносном пианино старую джазовую музыку. Мы взяли по хот-догу и сели на лавочку. Вокруг бегали дети и распугивали голубей, мы прижались друг к другу, и я подумала: «Этого парня выбрала я».
Я не могла усмирить быстро бьющееся сердце, не могла перестать прогонять в мозгу одни и те же слова.
Овсяная каша
Розмарин
Кошачья еда
Arcade Fire
Сердцебиение
Тюльпаны
«Чёртово колесо», рассказ
Академия Святого Варфоломея
Нью-Йорк
Кат. № 201Х-16
Всю следующую неделю я была целиком и полностью погружена в мысли о Китсе, мои губы опухли от постоянных, почти непрерывающихся поцелуев.
На следующий день после свидания в «HELVETICA» он удивил меня, предложив проводить после школы домой. Пока мы шли, он рассмешил меня до слез, очень похоже изображая миссис Кэролл. Он дал мне один наушник, и мы вместе слушали новую песню The National и кивали головой в такт музыке. На крыльце моего дома я почувствовала, как холод от бетонной дорожки заползал под одежду, но мы все равно целовались, а вокруг каким-то волшебным образом кружили покрасневшие листья.
В четверг мы сидели на лавочке в Центральном парке в секции «Клубничные поля»[21] и наблюдали за брейкдансерами, за парнем, который рисовал шаржи, за людьми, гуляющими с собаками. Мы целовались под склонившимися над нами деревьями.
В субботу мы вышли из дома Китса и направились в библиотеку «Poets House», солнечные блики играли на поверхности реки. Моя голова лежала на его плече, он читал мне стихи Керуака, но солнечный свет нагонял на меня сон, и я просто наслаждалась голосом Китса, не вслушиваясь в слова. Это было настоящим чудом: Китс рядом со мной, и я ему нравлюсь.
В воскресенье, когда на улице начался настоящий листопад, мы отправились в музей Клойстерс. Внутри, держась за руки, мы разглядывали гобелены с единорогами, я была абсолютно счастлива.
Утром в понедельник Китс ждал меня у шкафчика. Сказал, что после уроков мы пойдем в книжный магазин «Strand». Я провела утро, представляя, как он мягко подтолкнет меня к стеллажу, его губы окажутся на моих губах, а слова окружат нас... В моей голове картинки были настолько яркие, что к ланчу уже с трудом смогла бы написать своё имя, вся погруженная в мечты о прекрасной второй половине дня.
— Пэн! — позвала меня Грейс, крикнув через весь коридор, и я очнулась, дважды моргнув.
— Привет, — ответила я, буквально чувствуя, как из меня льётся свет.
— И тебе привет, — сказала она, с восхищением глядя на меня. — Ты выглядишь такой счастливой! Китс?
Я широко и сонно улыбнулась. Она положила мне руку на плечо и подтолкнула вперед.