– Позвольте узнать, молодой человек: как давно у вас этот листок?
Бумага прямо хрустела в его руках. Если он спрашивает, значит, писал не он. Видимо, в Доме ещё кто-то есть.
– Какой позор! Это ужасно! – он бросил лист на стол и правой рукой закрыл глаза. Тень, сидевшая напротив меня, вздохнула и поднялась со своего места.
– Вы видели ещё такие объявления?
Тень поднялась и укоризненно посмотрела на меня.
– Очень хорошо, что вы забрали с собой эту бумагу. Я надеюсь на вашу честь! Гуамоколотинг поступил крайне безответственно! Если бы он воспринимал мои внушения, несомненно, такого позора бы не случилось…
Я поднялся вслед за своей тенью.
– Я надеюсь на вашу скромность и честь, – сказал старик и тоже поднялся.
Должен сказать, никто и никогда, особенно в деревне, откуда я прибыл три дня тому назад, не надеялся на скромность и честь. Не потому, что там живут какие-то плохие люди, а потому, что там таких слов я не слышал.
– Я пока ещё надеюсь, что такая бумага существует в единственном экземпляре… Спрошу, конечно, у Гуамоко, но сразу должен признать, что веры у меня к нему нет… Вы уж простите!
Старик был жутко расстроен. Наверное, даже больше, чем я. Тень моя тем временем уже стояла в дверях. Старик шумно вздохнул и замер. Он смотрел точно на тень. Вроде бы он её не видел. Но как только тень сделала шаг за порог, дверь резко и шумно закрылась. Это волнами пошло по дому. Мне стало страшно.
– Садитесь! – вдруг уверенным и звонким голосом сказал старик и как-то совсем иначе занял своё место. Поставил локти на стол, опёрся подбородком на руки и, чуть повернув голову, сверкнул тёмными глазами в меня.
– Нам подойдёт не любой человек, – сказал он. – Музею нужен человек особенный.
Я кивнул. Речь точно шла не обо мне. Я самый обычный человек. Во мне ничего особенного.
– Нам нужен человек, который будет здесь жить, – сказал старик. – Вы сможете?
Предыдущие две ночи я провёл на вокзале, потому что не знал в Москве никого. Мне казалось, что две тысячи триста семнадцать рублей, которые я накопил для поездки в Москву, достаточная сумма «на первое время». Мне казалось, что найти работу в Москве проще простого. А самое главное, что мне казалось, что зарплату выдадут сразу, как только устроишься, а не через две недели или месяц. Оказалось, что я ничего не знаю об этой жизни. В Москве, о которой рассказывали в нашей деревне как о земном рае, я не мог ничего.
– Смогу, – уверенно кивнул я.
– Ваши родные, близкие и друзья не должны знать, что вы здесь работаете.
Я никому не сказал, что уехал в Москву. Билета у меня не было, я просто сел на одну электричку, потом на другую, потом рассказал слёзную (придуманную заранее) историю, потом шёл пешком, потом залез в какой-то автобус. Словом, я сам не очень понимал, как я здесь оказался.
– Музей не назначит вам зарплату, но нуждаться вы не будете.
– Чего? – спросил я. Старик удивлённо моргнул и объяснил понятными мне словами. Когда я со всем согласился, дверь в кабинет сама собой открылась. Никакой тени там не было.
– Пойдёмте! Я покажу вам Музей и вашу комнату.
4
– Это Выставочный Зал нашей экспозиции. Сейчас он, разумеется, не готов. Возлагаем на вас большие надежды в этом плане. Работы, как видите, очень много!
Никакой работы я не увидел.
Большущая комната с окном во всю стену. Ореховые шторы и тюль, напоминающая слабый солнечный свет. Напротив окна большое овальное Мутное Зеркало. Очень мутное, отражения почти не видно. Между ними длинный роскошный кожаный диван. Явно очень мягкий. Перед ним, словно стая собачонок, собрались странные маленькие столики на ножках. Сверху у них стекло, так что я догадался, что это витрины, в которых что-то должно быть выставлено. Но сейчас там ничего не было. Справа и слева от зеркала стояли книжные шкафы. За стеклом можно было разглядеть золотые корешки книг.
– Любите читать? – спросил старик.
– Честно говоря, нет, – не смог я соврать.
– А кого-нибудь на портретах узнали?
– Там есть Пушкин, – сказал я.
– На корешках книг написаны только названия книг, – почему-то печально сказал он. – Сможете найти книгу, которую написал Пушкин?