- Ты любишь бороться с девчонками, а папа? - доброжелательно спросил Поль
- Да, - ответил Жан. - А ты?
- О! Это начинает мне нравиться, но они сущие звери!
Возмущенные девочки набросились на него, и он закричал, приняв достойную памятника позу:
- Ко мне, мужчины, это враги!
Началась куча-мала.
- Иди сюда, папа! Иди разомнись с нами! - кричали кузины своему отцу, а тот отказывался, качая головой. Он не хотел в свалке повредить свой красивый докторский костюм.
Но когда Фанни ринулась в битву, крича: «Справедливости!», он бросился на нее как на волейбольный мяч.
Октав лаял, Игнасио забрался на стол и кричал: ”Вперед, мужчины!” Слышно было, как трещат джинсы, отлетают пуговицы, стучат по полу черепа, Альбин ржал так громко, что кузины оставили сражение, заразившись смехом. “Я уписаюсь!” кричал Поль. Я видела Жана, всем телом лежащего на Фанни, потом Фанни сбросила его в сторону и вскарабкалась на него с уверенностью которой я в ней не подозревала. Доктор попылался на нее сесть, но дочери опрокинули его под стол.
Только Моника и я - две столетние старухи - не принимали участия в общем выбросе энергии.
- На помощь! - сказал Жан.
- Защищайся! - сказала Моника и, так как он не реагировал, она схватила кувшин с водой и выплеснула его на дерущихся.
Это положило конец игре. Бойцы, задыхаясь, расползались по кухонному полу. Мы смотрели на них со сложным чувством, в котором, должно быть, было много зависти.
- Мы здорово повеселились, - сказал доктор, из собачьей корзинки.
- Клево побалдели! - заявил Поль и снял штаны.
Я спросила:
- Почему ты вылезаешь из штанов?
- Это штаны слезают с меня, они треснули, - ответил он, и кузины потом все лето уважали его за находчивость.
Они устали. Кухня была полна пара, будто после стирки.
- Грустно расходиться, - вздохнула Лорет.
- Мы должы бы всегда быть вместе! - воскликнула Патриция.
- Только в Фонкоде можно так повеселиться, - сказал Оливье.
- Ах, Фонкод… - начал доктор, все еще сидя в собачьей корзинке. (Он сделал красноречивый жест рукой) Фонкод!.. к тебе возвращаешься с радостью, тебя покидаешь с болью…
- Прекрасно, - заявил Жан, - это очень просто, вы все останетесь здесь на ночь!
Я подумала, что ослышалась.
Но нет!
Пьеро тут же вскочил, совершенно счастливый.
- Хорошая идея! - сказал он, а дети прыгали от радости.
- Это совершенно невозможно! - сказала Моника.
- Вот, пожалуйста! - сказал ее муж, - посмотрите, кто мешает нам веселиться!
- Ты думаешь, Людовика нуждается в дополнительной работе?
- Да не надо никакой работы, - пропел он, беря меня за талию. - Нам же так хорошо вместе! Попросту! Дети приготовят постели…
- Мы будем спать на сеновале!
Каком сеновале?
- На войне, как на войне! Конечно, я не жду, что Фирмин принесет мне шоколад в постель завтра утром на серебряном подносе!
- Да оставайтесь, конечно, я очень рада, - говорю я с усилием, потому что меня научили говорить то, что вежливо, а не то, что есть на самом деле.
- Видишь! - торжествует доктор.
- Нет! - отвечает Моника.
В этот момент гаснет свет - молния ударила совсем близко.
- Вы прекрасно видите, что не можете уехать, - слышится в темноте голос Жана.
Электричество вернулось очень быстро, к большому разочарованию детей. Хорошо. Мне надо было найти семь одеял. Вот спасибо Жану за эту идею! …И все-таки дом полный смеха и стука шагов - это великолепно… Dirty Corpses обрушивали на нас электрические гитары и крики, в которых не было ничего человеческого. Я беспокоилась, не глухая ли у меня внучка, если спит в этом грохоте.
- Мама, ты видела, что за одеяла ты нам дала? Там в дырки пальцы пролезают!
- Дырявые или нет, вам еще повезло, что вы будете спать под одеялами, - говорит Моника. - Я бы вас уложила под газетную бумагу!
- О! да! под Play-Boy! - закричал Альбин.
- Play-Boy! Play-Boy! Play-Boy !
- Завернуться в пушистеньких девочек!
Ну и что изволите на это отвечать? Мы смеемся вместе с ними. Мы смотрим, как они проскальзывают в ванную, шумно умываются, говорят друг другу «доброй ночи», входят в свои комнаты, ложатся, снова встают, бегают по коридорам, устраивают себе гнездышки, шутят, щекочут друг друга… мы говорим себе, что тоже были юными и очень жаль, что это прошло.