- Я не жалуюсь тебе на свекровь, мы обе прекрасно знаем, что она за монстр… я просто люблю тебя, идиотка!
Постойте-ка, дождь больше не идет… и даже очень хорошая погода. Я не заметила. Хорошая погода…
- А эта девица с прядью! “Ученица”! “Одноглазка”! Я бы не держала такую в доме и десяти минут! Дерзкая, томная, вульгарная, кокетка, вертихвостка, динамистка!
- Ты думаешь, она такая?
- ААААА!!! Вот и малышка Фанни проснулась! - воскликнула Моника, меняя тон.
Фанни стояла на пороге в кимоно цвета морской волны и слегка шаталась.
Она зевнула:
- У меня жуткая мигрень… думаю, я пойду попью немного минеральной воды…
Я смотрела, как она пересекает кухню. Она и правда вульгарная. Я смотрела, как она пьет и с облегчением вздыхает. Она и правда томная.
Она нам улыбнулась.
- А как вы себя чувствуете?
- Прекрасно! Замечательно! - ответили мы хором.
- Вы лучше меня переносите вино.
Моника заметила, что, наверное, мы просто меньше пили.
- Ну просто я… я начала, и сорвалась с цепи.
- Молодость! - кивнула Моника.
Фанни кивнула в ответ, и решила пойти еще поспать.
- Я ничего не выдумываю, - воскликнула Моника, когда дверь снова закрылась. - Поверь мне, она не проста. Но она - это ерунда. Просто девчонка. Вот когда они вчера заговорили о Ла Сангрии… Я задрожала!
Я расхохоталась
- Теперь Ла Сангрия! Да ты сбрендила! Во-первых, мы ее не знаем. Ла Сангрия недостижима! Она работает только с самыми известными дирижерами…
- И тут же прибирает их к рукам!
- Это ее дело! Не мое! Послушай, Моника, я не буду беспокоиться из-за женщины, которую Жан никогда не встречал и возможно никогда не встретит!
- Вспомни о Мариэт де Ступ, - сказала Моника, и я почуствовала, что, может быть, мы действительно говорим о серьезных вещах.
Мариэт де Ступ. Первая певица Жана. И моя тоже. Изысканный голос.Они вместе ставили Лючию де Ламмермур ( Опера Гаэтано Доницетти). У них было много совместных проектов. Я ее очень боялась, ревновала… Она попала в страшную авиакатастрофу на пути в Бостон…
- Тогда ты была молода, - сказала Моника, - но сейчас… Короче, я тебя предупредила. Поверь мне, смотри в оба! Твой муж сейчас становится известным дирижером. И у него нет живота. Заботься о завивке, следи за обьемом талии, крась ногти, даже на ногах. Будь красива и будь начеку, иначе ты рухнешь в обьятия первого попавшегося идиота, который будет заниматься с тобой любовью, рыдая, что его дочь провалила экзамен, а его сын разгрохал мотоцикл.
Напольные часы пробили медленно, словно чтобы придать больше веса этому мрачному прадсказанию. Моника вскрикнула, увидев, который час, поцеловала меня и убежала, оставляя позади себя шлейф аромата лаванды и вербены.
Только ледяной душ мог вернуть меня к жизни. Я дотащилась до ванной комнаты, толкнула дверь и застыла на пороге.
- Простите!
Мы с Фанни закричали одновременно . Она была голая и стояла в ванне с мылом в руке, неподвижная и ошеломленная. Я смотрела на нее, не в силах уйти, говорить с ней, двигаться, и сама она тоже не могла двинуться.
Это противостояние, должно быть, длилось всего несколько секунд. Время, достаточное только для того, чтобы неизгладимо отпечатать в памяти плоский живот с треугольником волос чуть темнее пряди, очень высокую, почти детскую грудь, длинные ноги и родинку на бедре…
Я еще раз извинилась и покинула ванную. Мне было необходимо остаться одной, подумать, обхватить голову руками, может быть, походить…
Боже мой, какая хорошая погода! Ночной дождь умыл пейзаж, освежил краски. Грязь под ногами уже высохла. Тайные протоки потянули воду в глубины земли.
Я тихо-тихо шла к могиле папы.
Глава 4
Чужестранцы удивляются, видя кипарисы и могилы на краю садов, посреди виноградников, по соседству с домами. Это наследие времен, когда здесь текла кровь Религии. И для нас это не грустно. Смерть для нас имеет характер более домашний, более обыденный.
Теодор Кампердон
1903 + 1945
Дикие травы бегут вдоль гранитной плиты. Четыре дня как мы в Фонкоде, а я здесь еще не была. Но я знала, что Теодор не сердится. Покой поднимался во мне, как каждый раз, когда я думала о папе. А ведь… должны были прийти болезненные воспоминания, слезы…
В мае 1943 мама сказала ему:
- Теодор, я знаю, что могу вам доверять… я должна вас предупредить… со мной может что-нибудь случиться… вот…
Все было просто, уже много месяцев она была членом организации Сопротивления.