Боже мой! мои бигуди, моя блуза… У меня шикарно выходит в выгодном свете представляться фанатикам моего мужа.
- Buona, buona…ты все отдаешь…Родная, дорогуша, у тебя едят сердце…
Потом она застенчиво спросила:
- Я могу остаться?
- О! Мадам! - стонет Жан и целует ей руку.
- Мадам? Ты ведь не будешь звать меня Мадам? Говори мне “ты” и “Серафина”!
Серафина? Вот они уже где! Жан сопротивляется, красный от смущения. В мире, наверное, существует человек десять, которые зовут Ла Сангрию по имени.
- Ты привыкнешь! - решительно заявляет она, просовывая свою руку под его. - Если бы ты знал! Я была в ванне, я слушала Шуберта… Превосходно! Тогда я сказала: “Почему я не знаю его? Он создан для меня!” Затем я завтракаю у Пуана. Мадо, она от тебя без ума, рассказывает мне, что ты проезжал, и где ты живешь! И о твоей семье! Обо всех! И вот я приехала! Это не прекрасно, а!
- Это чудестно, - говорит Жан. - Что я вижу? Вы еще ничего не пили!
- Это правда, и я хочу пить!
Она разразилась вагнеровским смехом и опустошила бокал шампанского с умопомрачительной скоростью.
- Хорошее! - одобрила она. - Оно хорошее, дай мне еще.
Я ускользнула на кухню, лихорадочно сорвала бигуди и блузу и попыталась причесаться перед зеркалом над раковиной.
Поль последовал за мной:
- Она забавная! Сколько ей лет?
Это заставило меня вспомнить о свечах в пироге идиотов и я поспешила бросить их в мусор.
- О! - сказал Поль. - Это было так красиво!
- Я не знаю ее возраста, - обьяснила я ему, - и нет никаких причин , чтобы она знала мой! Иди скорее добавь тарелку!
Пирожки были теплые и я отнесла их на террасу.
- А это кто такая? - спросила ла Сангрия, увидев меня.
- La Mamma, - ответила я ей, протягивая пирожки.
Снова она разразилась смехом и подмигнула мне, как старой приятельнице.
Потом, с полным ртом, прожевала вязкую от теста фразу:
- Фто йа эм?
Вивиан поспешила:
- Это пирожки с вареньем и с мясом, которые делают только в Пезене, мадам, пирожки…
- …Мольера? - закричала уже проглотившая ла Сангрия. - Пирожки Мольера! Но это же надо есть на коленях, несчастные! На колени!
Она взяла по пирожку в каждую руку и, к нашему изумлению, действительно упала на колени. Ибо это женщина, которая никогда не выдумывает и которая живет точно так, как она говорит. Если она говорит “Погода такая хорошая, что хоть в обморок падай», она падает на землю без чувств. Если она восклицает: “Это Грустно до слез!”, слезы текут. Если она заявляет: “Я без ума от счастья!”, она выдирает себе волосы с истерическим смехом.
Жан подскочил, поднял ее, и мелодичный голос снова потребовал шампанского.
Жан сделал незаметный знак своему зятю, чтобы тот поставил в холод несколько бутылок из резерва. Я полетела заниматься трюфелями, а мальчики, наступали мне на пятки.
- Легендарная! Невероятная! Великолепная! - воскликнул Томас, и исчез в погребе.
- Она очень известная? - спросил Альбин.
- ОЧЕНЬ, - ответила я.
- Она очень хорошо поет? - спросил Поль.
- ОЧЕНЬ.
- Это честь для папы, что она пришла?
- Очень большая честь!
- Так ты довольна?
Конечно, я довольна! Эти дети все время задают смешные вопросы !
Конечно, я довольна…
Хорошо, мы смогли пойти за стол. Свечи в канделябрах зажжены, свежий и жареный хлеб лежит в маленьких корзиночках, Сант-Круа-дю-Монт раскупорен…
Я позвала Игнасио и сказала ему кое-что на ухо. Он пересек террасу, где Ла Сангрия вытянулась теперь на качалке, обнимая мою дочь и моего мужа. Эти трое были так красивы, что хотелось, чтобы они запели.
Вивиан пила певицу взглядом. А Жан… мне казалось, что я его не видела месяцы, годы. Он светился. В нем пульсировала жизнь.
Я с порога дома наблюдала, как Игнасио остановился перед богиней и сказал:
- Стол накрыт, Мадам.
- Amore! Amore mio! - закричала она поднимая его на руки и покрывая поцелуями, на остаток вечера измазав его губной помадой.
Она взяла его руку, чтобы добраться до столовой, и испустила долгий вопль, увидев стол:
- И все вечера cosi?!
- Это праздник Ики, - объяснил Игнасио.
- Дорогой! “Праздник Ики!” 14 июля! "Республики"! ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕСПУБЛИКА! - Она приняла наше изумление за скромность и повторила: - Давайте, кричите! кричите! Не смущайтесь из-за иностранки! Франция - родина моего сердца! Давайте, ДА ЗДРАВСТВУЕТ РЕСПУБЛИКА!
- Да здравствует Республика!
Наше “да здравствует” было скорее вялым, но ее это не беспокоило. Она уселась и, обозревая приборы Великого Князя Старой России, в буквальном смысле слова облизнулась.