- Завтра еще будет хорошая погода, - говорит голос в тени.
Ребенок закричал “Мама!”, и я проснулась, подскочив посреди ночи.
Кто меня звал? Кто болен? Кому страшно? Кому я нужна?
Потом ко мне вернулось сознание.
Я никому не нужна.
Я одна.
Ни души на моем попечении.
Только моя собственная…
Я заснула счастливая.
Свобода.
Дорогая свобода.
Могут ли дорожить тобой, о свобода, те, кто никогда не знал принуждения?
Если я праздную тебя сегодня с такой радостью, не потому ли это, что я вновь обрела тебя?
Я знаю, что ни один голос не будет искать меня на песке моего детства, который я никогда не хотела покидать. Никакой приказ не настигнет меня в этой теплой воде, из которой я никогда не хотела выходить. Никакой звонок не возвестит конца моей переменки.
Быстро иди сюда! Не беги! Ко мне! Мы уходим! Поторопись! Не пей так быстро! Накройся! Отвечай! Не кричи! Я с тобой говорю! Заткнись!
Эти слова возмущали меня в детстве… пришел день, и они стали моими собственными словами. Эти слова порабощают того, кто их произносит, не меньше, чем того, к кому обращены. Эти слова, которые еще кричат на этом пляже бабули, мамочки, мамаши, тетушки, тетеньки…
“Господь накажет тебя!”
Смотри-ка! Как дядю Сабина, который плохо себя вел!
Нет, ну во что я вмешиваюсь?
Я-то сегодня свободна.
Я приняла ванну с пахучей пеной. Добрый завтрак в постели, которую мне не придется убирать. Прекрасный день без похода в магазин, без кухни, без мытья посуды, без уборки, я с наслаждением качаюсь на твоих волнах!
Я зашла по пляжу очень далеко, надеясь обрести одиночество. Но дикие пляжи исчезли с берега, изгибающегося от Гро до Пор-Камарг. Придется приноровиться к этой толпе. К этим паломникам на берегах Ганга. Вдалеке белые пирамиды Гранд-Мотт, кажется, наблюдают за нами. Атлантида, поднявшаяся из вод и из времени, неясный мираж в дрожащем воздухе. Игрушечные паруса пересекают маленькую морскую ширь. Вода омывает колени медленно бредущих паломников. Это прихожая глубокого моря, где можно плавать, нырять, исчезнуть.
В полдень дрожь пробегает по семьям, все кричат, бегут, собирают детей. Все спешат набить животы. Алисочка не хочет выходить из воды. Рири плачет, Ноно топает ногами. Но никто не сможет уклониться от жаркого, которое заставит их храпеть до 4-х часов, от супа, которым их вывернет во время урока плавания. Пляж очищается от детей и толстых дам. Датчане вгрызаются в сочные огурцы, немцы пьют из горлышка розовое, высокие девушки, тонкие и загорелые, спускаются с дюн и бегут к морю, на них надеты веревочки и почтовые марки.
Это и есть Мэрри-Лук* (веселый вид)?
Морисет попыталась мне продать один такой сегодня утром. Морисет - это вчерашняя кудрявая рыжуха из Кафе де Пари. Она содержит лавку со всякой всячиной рядом с отелем, на берегу моря.
- Смотри-ка, ты! - воскликнула она, когда я вошла сегодня утром в ее магазин.
Я хотела купальник.
- Возьмите Мерри-Лук, - посоветовала она мне. - Они отпадные!
А то! В таком живо окажешься в жандармерии!
Я хотела цельный купальник.
Она была возмущена. Цельный купальник? Придется поехать, как минимум, в Ним или в Монпелье, чтобы найти подобную штуку! Хорошо, раз уж я не хочу Мерри-Лук, (в чем я сильно ошибаюсь!) она пойдет посмотрит, что у нее осталось из раздельных с прошлого года.
Вот почему мои груди и бедра покрыты оранжевыми утками. Я выбрала его не потому, что мне понравился рисунок, а потому, что ткань была немного менее прозрачная, чем в других моделях.
Он вас уродует, - сурово сказала Морисет. - Мерри-Лук табачного или тыквенного цвета с красивенькой цепочкой на талии - вы были бы отпадной!
Ансамбли из утыканных стекляшками джинсов - точно как у нее - свисали с арок. Она проследила за моим взглядом.
- Мы скоро получим новые… Они отпадные, а! Что, если вы наденете такие?
Я не назвала ей суммы, за которую согласилась бы влезть в эти лохмотья. Я оставила себе уток и объяснила, что мне надо пойти купить книги.
- Тогда идите к моей подружке Магали, - сказала Морисет, - это прямо за кафе Барк.
Магали продавала в основном голубой и зеленый лак для ногтей, крем для загара и солнечные очки, притворяющиеся маргаритками. Но у нее были также прилавки с детективами, кровавыми и не очень, где существа с огромными грудями целились в читателя сразу из нескольких орудий тяжелой артиллерии. Кроме этого, я увидела только “Клуб пяти”, “Выращивание домашних кроликов”, “Хорошие манеры” (которые бывший префект только что дописал в тюрьме) и популистское издание “Доступный всем секс”.