Магали была в отчаянье. Вчера она продала последнего Бувара: “Рак в паштете”. “Я пустая”, - говорила она. Потом она вспомнила, что у нее осталось какое-то старье в ящике. Куда она засунула этот ящик? А, да, под навес во дворике. Она принесла большую, пахнувшую плесенью коробку, и оставила меня искать, потому что бельгийская девушка как раз хотела одну из тех знаменитых золоченых цепочек на талию.
Я испытала шок, когда нашла в коробке помятое, но полное издание “Мучеников” Франсуа Рене де Шатобриана!
- На нем нет цены, - сказала Магали в затруднении. Но это старая книга, я продам вам его по цене Сан Антонио*(детективы с каламбурами).
Он здесь на песке, рядом со мной. Я не пойду завтракать. Я так решила. Я взрослая. Я сама командую. Я не пойду завтракать. Я хочу перечитать Мучеников.
“Это была одна из тех ночей, когда прозрачные тени, кажется, боятся спрятать прекрасное небо Греции…”
Я оставляю книгу. И продолжаю с закрытыми глазами:
“…это была вовсе не темнота, это было просто отсутствие дня. Воздух был сладок, как молоко и мед, и при вдыхании его чувствовалась неизъяснимая прелесть”
Неизъяснимая прелесть.
Вот, что я испытываю, вдыхая воздух этого пляжа. Я думаю о времени, когда учила Шатобриана наизусть. Я хотела всю жизнь заниматься греческим. Но что значит “заниматься греческим” в наши дни? Иметь крохотный класс молодых фанатиков? Переводить отцов Церкви? Кавафи? Афинские журналы? Заниматься греческим… Разве это еще профессия? Моей профессией стал Жан. Моей профессией и моей жизнью. Я была унесена рекой, у меня не было времени раздумывать. Тем хуже для греческого. Тем хуже для меня. На что еще можно надеяться в сорок пять лет, когда ты женщина?
- Надеяться не на что! - говорит женщина рядом со мной.
- Уф! - отвечает ее спутница.- Почему ты так говоришь?
- Ну что ему надо?! Я читаю Ле Монд каждый вечер! Я глотаю по четыре книжки в месяц! Хорошо! Я уродина? У меня плохо пахнет изо рта? Нет! Так ты мне можешь сказать, почему он меня не целует?
- Не ищи. Они все сволочи.
Я немного смущена. Мои соседки вовсе нет. Та, у которой проблемы, бросает взгляд на Мучеников и шепчет в ухо другой что-то, от чего обе смеются.
Раздосадованная, я иду плавать и в теплой воде вновь обретаю радость и веселье. Я уплываю далеко-далеко. Маленький кораблик проходит в нескольких метрах от меня. Мне кричат с палубы.
- Хотите подняться?
Нет. Но я нахожу в вашем предложении неизъяснимую прелесть…
Я плыву на спине.
- Алисочка! Выходи, пока я сама за тобой не пришла!
Я плыву под водой. Я толкаю маленького мальчика, он выныривает рядом со мной, плюясь как кит концом своей ныряльной трубки.
- Не больно?
- Не больно!
- Наперегонки?
- Наперегонки!
Он побеждает, и мы оба в восторге. Я даже не знаю его имени. Я никогда его больше не видела. Это и есть жизнь.
Как сорок лет назад, проходит продавец с тяжелой коробкой на боку, наполненной оладьями в сахарной пудре, а вскоре, с помощью легкого ветра, и в песке. Это вкусно. Воспоминание хрустит на зубах, соленое, как слеза.
Я пьяна от выпитого солнца, от пахучего масла, от воды «Камарго», от морской волны, от слов, криков, Шатобриана, Мерри-Лука…
У меня болит голова.
Я плохо себя вела. Я слишком долго забавлялась. Я буду немного больна. Если бы я слушалась свою бабулю… так тебе и надо, Людовикочка!
Но мне наплевать.
Я встретила Надежду!
- Боже мой! Солнечный удар! - закричал Люсьен, видя, как я, словно сомнамбула, поднимаюсь по трем ступенькам входа.
За олеандром я заметила девочку с косичками и в очках, она поднялась мне навстречу. Люсьен последовал за мной до регистратуры, где мадам Пакэн умоляла кого-то по телефону:
- Я прошу вас! Не покидайте меня! - сказала она, кладя трубку.
У нее был измученный вид. Потом она увидела меня и закричала:
- Боже мой! Солнечный удар!
Я пробормотала:
- Я не буду ужинать, - и была захвачена приступом дрожи и зевоты.
- Ну что, мой маленький крабик, мы слишком задержались в бульоне?
- Люсьен! Вы фамильярны! - упрекнула мадам Пакэн.
- Я не фамильярен, я нежен! - сердито поправил он, опуская заказ в раздаточное окошко.
Мадам Пакэн вздохнула:
- Тяжело одинокой женщине содержать такой дом, как этот! Командовать мужчинами, какой крест! А потом в наши дни тяжело найти квалифицированный персонал! Я не говорю о Люсьене. Он знает свое дело. Но он странный…