Бланш».
Бросившись вниз по лестнице с одной лишь ясной мыслью — скорее догнать Бланш, — Арнольд натолкнулся на сэра Патрика, тот стоял в холле у столика, куда обычно клались визитные карточки гостей и оставленные ими записки, и держал в руке развернутое письмо. С одного взгляда поняв, что произошло, он обхватил одной рукой Арнольда и остановил его у входной двери.
— Вы мужчина, — твердо произнес он. — Примите этот удар, как подобает мужчине.
Голова Арнольда упала на плечо старого доброго друга. Он зарыдал.
Сэр Патрик не стал прерывать это неудержимое изъявление горя. В первые минуты молчание — самое милосердное. Он стоял и молчал. Письмо, которое читал сэр Патрик (нет нужды говорить, что писала его леди Ланди), забытое, выпало из его рук и улетело на пол.
Арнольд поднял голову, смахнул с глаз слезы.
— Я сам себе противен, — сказал он. — Какой стыд! Пустите меня.
— Вы не правы, мой бедный друг, — возразил сэр Патрик. — Дважды неправы! Этих слез стыдиться нечего. И вы ничего не добьетесь, если убежите от меня.
— Но я должен увидеть ее, и я ее увижу!
— Прочтите это, — предложил сэр Патрик, указывая на письмо, лежавшее у его ног. — Увидеть вашу жену? Она сейчас с женщиной, которая написала эти строчки. Прочтите их.
Арнольд поднял письмо.
«Дорогой сэр Патрик,
Если бы вы оказали мне честь своим доверием, я была бы счастлива помочь вам, без необходимости вмешиваться и вызволять Бланш из положения, в которое ее поставил мистер Бринкуорт. Теперь же дочь вашего покойного брата будет находиться под моим покровительством в моем доме в Лондоне. Если вы попытаетесь повлиять на происходящее, вам придется прибегнуть к физической силе — это единственное, что может сдвинуть меня с места. Если же повлиять на происходящее попытается мистер Бринкуорт, ему придется доказывать свое право на это (если он решится) в полиции.
С крайним почтением Джулия Ланди».
Но даже эти строки не поколебали решимости Арнольда.
— Что мне думать, — с жаром вскричал он, — потащат меня полицейские по улицам или нет! Я все равно увижусь с моей женой! Я все равно сниму с себя жуткое подозрение, оправдаюсь перед ней! Вы показали мне ваше письмо. Посмотрите на мое!
Здравый смысл позволил сэру Патрику увидеть гневные слова Бланш в их подлинном свете.
— Вы считаете, что это письмо писала Бланш? — спросил он. — Я вижу ее мачеху в каждой строчке. Если вы всерьез намерены защищаться от этих обвинений, вы опуститесь до чего-то, вас не достойного! Неужели вы сами этого не видите? Вы настаиваете на своем? Тогда пишите. Вам к ней сейчас не подступиться, а письмо, может, и дойдет. Но сами вы уедете из этого дома только вместе со мной. Я иду на уступку, разрешив вам написать ей. И настаиваю на ответной уступке. Идите в библиотеку! Если вы отдадите ваши интересы в мои руки, я обещаю помирить вас с Бланш. Вы мне верите или нет?
Арнольд сдался. Они вместе вошли в библиотеку. Сэр Патрик указал на письменный стол.
— Садитесь и облегчите душу, — сказал он. — Когда я вернусь, будьте любезны снова стать трезвым и разумным человеком.
Когда он вернулся в библиотеку, письмо уже было написано; и на душе у Арнольда явно полегчало — может, и ненадолго, но полегчало.
— Я сам отвезу ваше письмо Бланш, — объявил сэр Патрик, — ближайшим же поездом на Лондон, он идет через полчаса.
— Позвольте мне ехать с вами.
— Не сегодня. К ужину я вернусь. Вернусь и обо всем вам расскажу; а завтра мы поедем в Лондон вместе — если возникнет надобность там задержаться. А пока вам лучше побыть здесь, успокоиться после пережитого потрясения. Заверяю вас, что Бланш ваше письмо получит. Прижать ее мачеху до такой степени я обязуюсь без зазрения совести — если ее мачеха заупрямится. Я уважаю слабый пол, но не более чем он того заслуживает — это относится и к леди Ланди. Есть много способов приструнить женщину, и я с готовностью прибегну к любому из них, чтобы приструнить мою невестку.
Разразившись на прощанье этой своеобразной тирадой, он пожал руку Арнольду и отбыл на станцию.
В семь часов стол был накрыт для ужина. В семь часов сэр Патрик спустился ужинать, как всегда, безукоризненно одетый и совершенно спокойный, словно ничего не произошло.
— Она получила ваше письмо, — шепнул он Арнольду, взяв того под руку и увлекая в столовую.
— Что-нибудь сказала?
— Ни слова.
— Как она выглядела?
— Как и положено женщине, которая жалеет о содеянном.
Они начали ужинать. Пока в комнате были слуги, обсуждать поездку сэра Патрика не представлялось возможным, но едва они выходили заменить одно блюдо другим, Арнольд пытался начать разговор. Он с трудом дождался, когда унесли суп.
— Признаюсь, я надеялся, что вы привезете Бланш с собой, — сказал он с явной печалью в голосе.
— Другими словами, — ответствовал сэр Патрик, — вы забыли о природном упрямстве, свойственной слабому полу. Бланш уже чувствует, что совершила ошибку. И каковы неизбежные последствия? Естественно, она упорствует в своей ошибке. Оставьте ее в покое и подождите, пока ваше письмо не возымеет свое действие! Серьезные трудности на нашем пути не связаны с Бланш. Радуйтесь по крайней мере этому.
Принесли рыбу, и Арнольду пришлось замолчать, пока ход ужина вновь не был прерван.
— Что это за трудности? — спросил он.
— Они мои и ваши, — ответил сэр Патрик. — Моя трудность в том, что, если я считаю Бланш замужней женщиной (а именно тaк я и считаю), я не вправе настаивать на моих полномочиях ее опекуна. У вас другая трудность: вы не вправе настаивать на ваших полномочиях ее мужа, пока не будет со всей очевидностью доказано, что вы не связаны узами брака с мисс Сильвестр. Увозя отсюда Бланш, леди Ланди прекрасно сознавала, что ставит нас в такое положение. Она допросила миссис Инчбэр; написала вашему управляющему и справилась о дне вашего прибытия в ваше имение; она сделала все, учла все, предусмотрела все, кроме моего исключительною самообладания. Она совершила всего одну ошибку — решила, что оно ей не помеха. Нет, мой дорогой друг! Мое самообладание — это моя козырная карта! И я держу ее в руке, Арнольд, держу в руке!
Внесли следующее блюдо — и им снова пришлось сменить тему! Сэр Патрик, с удовольствием поглощая говядину, разразился долгой и интересной лекцией об истории стоявшего на столе редкого белого бургундского, привезенного из-за границы им лично. Едва говядина исчезла со стола, Арнольд решительно возобновил прерванный разговор.
— Выходит, мы приперты к стенке, — сказал он.
— Попрошу без жаргона, — возразил сэр Патрик.
— Ради бога, сэр, поймите мое волнение и скажите, что вы coбираетесь предпринять!
— Я собираюсь взять вас завтра в Лондон при одном условии — дайте мне слово чести, что до следующей субботы не будете искать встречи с вашей женой.
— А потом я ее увижу?
— Если дадите мне такое обещание.
— Дам! Конечно, дам!
Принесли следующее блюдо. Сэр Патрик заговорил о достоинствах куропатки.
— Достоинства этой птицы, Арнольд, — если ее просто зажарить и съесть, ничего не добавляя, — явно преувеличены. Мы в Англии охотимся на куропаток с чрезмерной страстью и не менее страстно поглощаем их. Но, если разобраться, куропатка — это лишь оболочка, наполненная соусом и трюфелями, и не более того. Впрочем, нет — по отношению к куропатке это слишком несправедливо. Должно добавить, что без нее был бы немыслим знаменитый французский рецепт приготовления оливки — это, несомненно, делает куропатке честь. Вы согласны?
Но вот куропатке пришел конец; съели и желе. Арнольд не преминул воспользоваться паузой.
— Что мы будем делать завтра в Лондоне? — спросил он.
— Завтра, — отвечал сэр Патрик, — в нашем календаре — памятный день. Завтра вторник — и я собираюсь встретиться с мисс Сильвестр.