— Можно, только допоздна не засиживайся. И на ужин через час в столовую чтобы спустился с семьёй поесть, — и вроде не было этой недели, хотя для сына её и не было.
— Договорились, — Пашка, перепрыгивая через две ступеньки, помчался к себе в комнату.
Проводя взглядом и сына, я направилась на кухню. После моего скандала с мужем на сердце было тяжело, душа металась: одна половина хотела поверить каждому слову, прижаться к родному человеку, забыть все страхи, а другая — истерично смеялась, обзывая первую дурой. В голове, словно заезженная пластинка, звучали слова классика: «Меня обманывать нетрудно, я сам обманываться рад». Всю свою злость я обрушила на несчастные овощи, делая нарезку для салата: нож яростно стучал по разделочной доске, выбивая совершенно безумный ритм, рука поддавалась ему.
— Лен, — холодный голос мужа вырвал меня из мелодии ударов, но рука, заканчивая движение, опустилась на капусту, захватив и мой палец.
— Ай, — вскрикнув от боли, я, крепко зажав рану, глядя на палец, по которому уже текла кровь, думала: как же так? Такой маленький порез, а сколько крови…
— Дай сюда, — муж притянул к себе мою руку, короткий взгляд — и Марк, словно фокусник, достаёт перекись, вату и бинт, не отходя от меня. Что это? Телепортация? Телекинез? Муж же, пользуясь моим замешательством, уже обработал рану и даже закончил перевязку. А я лишь смотрю на него: хмурый, сосредоточенный и родной — таким передо мной предстал мой спаситель.
— Ну, вот, — отпуская меня и делая шаг в сторону, Марк продолжал вглядываться в моё лицо. — Как новенькая.
— А чего не исцелил?
— Не умею, за этим к Алеку, — легкая улыбка, и я тут же отвечаю ему такой же. Ну что за дура? Как так можно!
— Алеку? — в голове вырисовывается образ байкера — очередной мой спаситель. Не много ли героев на мою бедную голову? — Он тоже из вашей секты?
— Секты? — ого, как расширились глаза мужа! — Лена, не вздумай так завтра Совет назвать! — его негодование почему-то вызывает огромное желание похихикать. В школе я всегда из-за этих хи-хи получала больше всех. Не знаю почему, но когда меня отчитывали учителя или директор, я совершенно не умела делать виноватое лицо и смотреть в пол. Мне хотелось смеяться…
— Серьёзно, я не шучу. У меня уже давно тёрки с Гордеем, он не упустит шанса насолить, — устало признался муж, глядя на меня с такой вселенской печалью.
— Расскажи мне, — я сама не успела понять, как эти слова сорвались с моих губ.
— Детей уложим, расскажу, — согласно кивнув, муж сделал рукой пас, и вся аптечка исчезла.
— Но ведь нам завтра с собой Машу тоже брать придётся, не лучше ли тебе за ужином всё рассказать?
— Маша завтра поедет в школу, нечего ей там делать, — резкий ответ разрушил ту теплоту, что появилась секунду назад.
— Но ведь нам сказали…
— У Гордея нет такого права — указывать Маше, пока она под защитой Арниэля, он не сможет с ней даже словом перекинуться.
— Под защитой Арниэля? — я тихо попятилась, присаживаясь на табуретку.
— Я разговаривал и с ним, и с Арниром, да и с Императором пришлось, — тихо и медленно говоря, Марк наблюдал за мной, как сапёр за бомбой.
— Мы пришли к взаимопониманию, теперь Маша официально является кьярой Арниэля и находится под его защитой, — а вот теперь слова нашлись, я уже набрала побольше воздуха в грудь и открыла рот.
— Перед тем как кричать, дослушай до конца, — с тяжёлым вздохом попросил Марк. Увидев, что я молча смотрю на него, продолжил: — Это политика, Лена. С миром демонов мы только-только ищем пути сотрудничества, и такое решение не только оберегает нашу дочь от Совета, но и дает нашей семье преимущества.
— Ты что, решил дочь сделать разменной монетой? — блин, дальше молчать у меня сил не хватило. Комкая полотенце, я поднялась и стала надвигаться на мужа, ещё не зная, что именно я с ним сделаю!
— Лена, не утрируй. Маша сама выберет, когда станет взрослой, мы только дадим ей этот шанс.
— Да, ты в десять лет её отдал демону! — перестав комкать полотенце, я, схватив его за один край, ударила мужа в грудь. — Я неделю увиливала, как могла! Даже Императору прямо не ответила, а ты! Боже мой, Марк! — я просто взвыла от досады! — Ты не имел права! Это она сейчас думает, что хочет за него замуж, а через десять лет она, может, встретит хорошего парня и…
— Если до восемнадцати лет родители не связали судьбу своей дочери по своему усмотрению, то Совет в праве предоставить своего кандидата. Маша вправе отказать три раза, четвёртый кандидат от Совета становится мужем, — словно зачитав кусок статьи из семейного кодекса, бесцветный голос мужа заставил меня вздрогнуть.