В общем и целом я так и поступал. До конца старался не доводить конфликт до драки, решить всё миром (низкая приматив- носгь), но если враг атаковал, то принять бой и победить. Либо проиграть. Но не сдаться. Долгое время это помогало мне избегать множества конфликтов, которые могли бы закончиться дракой, если бы я был более примативен. Это не значит, что я никогда не дрался. Просто это случалось реже, чем могло бы. Впрочем, классу к 9 драки сошли на нет, но навык дипломатии и улаживания разногласий путём переговоров (обычного разговора «по душам», что кому от кого надо и у кого какие претензии) сохранился.
Поэтому я был одним из самых неконфликтных детей. Мало того, я всеми силами старался понравиться максимальному количеству людей из окружения. Единственное место, где это не действовало — наша уличная компания. Наверно, потому, что в компании все были добровольно и осознавая плюсы и минусы друг друга, тогда как в других коллективах (школа) этого не было. Там были чужие люди, которым мне надлежало понравиться.
При этом у меня не было цели подлизаться к кому бы то ни было. Родительская установка «будь хорошим, нравься всем» не подразумевала становиться шестёркой у определённого пахана. Я шестёркой я не был, но моё поведение, как я теперь вижу, выглядело абсолютно бесхребетным, беззубым. Поведением такого хорошего парня, который последнюю рубаху снимет и последнюю краюху отдаст. В результате вполне закономерно, что на мне ездили, кому не лень. Я вне очереди дежурил по классу, поднимал руку, когда попросят (чтобы других не спросили), решал всем окружающим задачки и подсказывал на контрольных, получая постоянные нагоняи от учительниц. Давал читать программные книжки тем, у кого не было, а они возвращали их мне, исписанные ручкой, с помятыми или заляпанными страницами. Участвовал во всех смотрах художественной самодеятельности, хотя актёрским мастерством владел плохо. Участвовал, потому что другим неохота, а я безотказный. Частично это продолжалось и в университете, и даже на работе. Везде я старался быть хорошим и строго соот-
74
ветствовать чужим ожиданиям и представлениям о себе. То есть чужим фантазиям, которые выгодны окружающим и невыгодны мне.
Да, я очень часто приносил в жертву свои интересы ради того, чтобы не выглядеть «плохим», «эгоистичным», «недемократичным».
Поясню, что всё это было не из-за боязни самого конфликта. Я с детства был конфликтоустойчив, и противника не боялся. Когда я неосознанно чувствовал, что все рубежи дипломатии пройдены, я со спокойной душой принимал конфликт и старался нанести противнику максимальный вред. То есть победить его, заставить его сдаться, признать поражение.
Скажем, я не очень боялся, что меня побьют. Я очень боялся, что покажусь окружающим «плохим», если не сумею уладить конфликт любой ценой.
Чтобы не выглядеть выскочкой, соответствовать установке «не высовывайся», я часто во время ответа рассказывал не всё, что знаю по теме, а то, что написано в учебнике. Приходилось принижать свои способности знания, чтобы со стороны не выглядело, будто я зазнаюсь. Признаюсь, это было даже гораздо тяжелее, чем стараться быть хорошеньким. Когда ты можешь много, но тебе нельзя раскрывать свой потенциал, то переносить это сложно. Поэтому всё, чем я увлекался, носило внешкольный, внеучебный характер до определённого времени. Класса до 9, когда уже начал потихоньку удалять из характера всё то, что мешало развитию.
Что касается общительности, то предпосылки и причины моего странного поведения я описал. Теперь же расскажу, как оно выглядело.
Были два разных Саши Бирюкова.
Первый — с друзьями. Весёлый, общительный, даже шумный. Выдумщик, балагур.
Второй — вне компании друзей. Замкнутый, даже забитый с виду человек, который общается только по делу и только кратко. В школе на переменах (особенно когда класс ждёт урока за дверью кабинета) это выглядело особенно ярко. Я стоял на отшибе, вне компаний (их было несколько, т.к. класс был совершенно не друж-
75
ным). Ни с кем не общался, выглядел со стороны, как потерянный. Если ко мне кто-то подходил и что-то говорил, спрашивал, я отвечал, и всё. Родители много раз говорили мне, чтобы я вёл себя раскрепощённо. Ага. Опять взаимоисключающие установки.
Впрочем, если я достаточно близко сходился с человеком, я вёл с ним себя как раз раскрепощённо.
При этом мне было очень некомфортно быть в стороне. Я не был хикки, аутистом или каким-то иным человеком, добровольно избравшим изоляцию. Я также не был изгоем, с которым никто не хотел разговаривать, которого чмырили или ненавидели. В подавляющем большинстве случаев, т.е. исключая конфликты и проявления радости, одноклассники общались со мной ровно. Мало того, некоторые девчонки, например, кокетничали со мной классе так в 7-8, но я на это реагировал слабо. Почему — опишу позднее.