Понятно, что данным свидетельством, неожиданно выплывшим из самых глубин Архангельской области, Дашка была сражена под корень. Не могу сказать, что мы все очень обрадовались – женщину было все-таки жаль. Я чувствовала себя тоже не в своей тарелке. Представьте, каково это – знать, что очень скоро где-то будет бегать ребенок любимого мужчины… Егор тоже несколько утратил свою жизнерадостность.
– Знаешь, Надя, я думаю, что Дашка никогда не позволит мне встречаться с ребенком, – однажды сказал он.
– А тебе хочется? – спросила я, хотя и так все понимала.
– Конечно, хочется. Уже почти до седых волос дожил… и… никого…
– А я, Егор? А как же я? На меня ты уже не рассчитываешь?
– Но у тебя же есть Димка… и вообще… ты уже тоже…
– Хочешь сказать, что я старая, да? – расхохоталась я.
– Ну… нет, конечно, не старая… я совсем не то хотел сказать, потому что… не в этом дело… а в том, что… если бы… – Егор никак не мог выбраться из начатого предложения, а потому я очередной раз закрыла ему рот поцелуем. И он был не коротким, хочу вам заметить. А потом я сказала:
– Ничего не буду иметь против, если ты будешь возиться с Дашкиным ребенком, коли она тебе это позволит, но сама я тоже рожу. Мне очень нужно, Егор, чтобы у нас с тобой был общий ребенок! Хотелось бы девочку. Потому что мальчик у меня уже действительно есть.
Бедной Дашке не повезло. У нее родилась девочка с церебральным параличом и еще с какими-то отклонениями от нормы. Ей даже предлагали сразу оставить ребенка в роддоме. Она отказалась. Мы узнали об этом, разумеется, не сразу, а когда Дашка уже здорово намучилась, снимая в коммуналках жалкие комнатушки, где очень трудно было существовать с больным младенцем.
Первой узнала о ее горе Анжелка, которая однажды встретила Дашку с Танечкой на улице. После этой встречи она прилетела к нам с Егором с глазами, полными слез, и стала укорять моего мужа в бесчувственности и почивании на лаврах собственной счастливой семейной жизни. Мы бросились на Кирочную улицу, где в восьмиметровой комнате, больше похожей на чулан, ютились бедные Дашка с Танечкой. В чулане было полутемно, душно, пахло лекарствами и горем.
На Егора стало страшно смотреть. Он подошел к маленькой девочке, которая сразу протянула к нему свои тонкие, слегка вывернутые ручонки, и взял ее на руки. Танечка положила головку ему на плечо и блаженно улыбнулась, будто только этого и ждала всю свою крохотную жизнь.
– Прости меня, Егор, – неожиданно сказала вдруг Дашка.
– Это ты должна меня… – начал мой муж.
– Нет-нет, – перебила его она. – И ты прости, Надя. Видите, как получилось: Танечка расплатилась за то, что я все делала не по-людски.
– Мы будем ее лечить! И она обязательно поправится, вот увидишь! – с каким-то яростным убеждением проговорил Егор.
– Она не поправится, – горько отозвалась Дашка. – Мне это очень доходчиво объяснили еще в родильном доме. И сейчас все еще продолжают объяснять, когда я пытаюсь куда-нибудь пристроить Танечку на лечение или прошу выписать каких-нибудь новых лекарств.
– Это еще не доказано, что она не поправится. И не такие поправлялись, медицина не стоит на месте. В общем, так… Сегодня, сейчас же, едем из этой вонючей конуры в мою квартиру! – начал распоряжаться Воронцов, не спуская девочку с рук. – Мы живем у Нади, так что мое жилище сейчас пустует. Живо собирайся!
Тягостен был этот переезд. Мы собирали жалкие Танечкины тряпочки, самые дешевые бутылочки и игрушки, а Дашка в три ручья лила слезы.
Надо вам сказать, что, кроме нас с Егором, в судьбе бедного ребенка приняли участие все известные вам лица этой истории: и Пашка Дроздецкий, как бывший Дашкин муж, и Анжелка – из сострадания к бывшей жене своего мужа, и страстотерпцы Борис с Глебом, поскольку всегда восхищались Дашкиными компьютерными способностями. Разумеется, не остался в стороне и босс агентства «Ирма» Алексей Ильич Шаманаев. Таким образом, Танечка стала дочерью полка, то есть веб-консалтинговой фирмы.