тебя.
— Я сказала Джеми, что буду в десять, — отвечает она. — Не думала, что должна
согласовывать это с тобой, верно?
— Немного любезности не повредило бы. Непрофессионально опаздывать, —
говорю я, сев на край стола и сложив руки на груди. Как я и думал, моя мокрая рубашка
не привлекает ее внимания. Она была слишком сердита, чтобы заметить что-нибудь.
— Не неси эту чушь про профессионализм, — кричит Либби в ответ. — Я оставила
все это позади, Алекс. Не рассказывай мне, как управлять моей компанией. — Она
убирает руки с бедер и складывает их в маленькие кулачки.
Мне нравится, когда она сердится на меня. Она думает, что нажимает на мои
кнопки, но, на самом деле, заставляет хотеть ее еще больше. В этом всегда было что-то, когда она пыталась возвыситься надо мной, это возбуждало меня. Сейчас я говорю о
добротном стояке. Это всегда пробуждало эгоистичного придурка, сидящего во мне.
Слушая ее нарастающий гнев, я отодвигаюсь от стола и направляюсь к ней. Она
явно напрягается, поскольку мы сближаемся. Меня это не беспокоит — вообще.
Если она относилась ко мне как к дерьму и думала, что может просто свалить, то, мой бог, как многому ей еще нужно было научиться.
— Послушай, дорогая, — бормочу я, когда наши тела оказываются всего в дюйме
друг от друга. — Последняя вещь, которую ты подписала, была соглашением для моей
компании проконтролировать этот развивающийся проект. Так что, нравится тебе или
нет, я расскажу, как именно управлять твоей компанией, потому что я могу.
Ее веки дрожат, и она коротко выдыхает. Она не ожидала того, что я больше не
играю. Мне нужно будет заново продумать свой план; такое чувство, что легко она не
сдастся.
— Та подпись была ошибкой.
— Теперь слишком поздно, — холодно отвечаю я. — Я никуда не уйду, Либби. У
меня есть работа, которую надо сделать. Будешь ты в том участвовать или нет, решай
сама.
Семя посажено.
Что бы она с этим не сделала — это ее решение. Но неважно, что все равно в итоге
я заполучу ее компанию.
— Т-ты ублюдок, — шипит Либби.
Она замахивается рукой, будто собирается прихлопнуть меня. Я бы не удивился, если бы она и правда так сделала. Я определенно это заслужил.
— Элизабет? — голос Дэниела отзывается эхом недалеко от двери. — У тебя есть
минутка?
Она тут же опускает руку, я отхожу на несколько шагов.
— Войди, — зовет она, натянув яркую улыбку на лицо.
Дэниел кажется удивленным, когда замечает меня.
— Ох. Не думал, что ты тоже здесь, Алекс.
Я вижу его взгляд, вверх-вниз, его глаза отмечают мою грязную рубашку и
запятнанное платье Либби.
— Я слышал об инциденте, хотел убедиться, что ты в порядке.
Она в порядке, ничтожество.
Либби качает головой.
— Спасибо. Я в порядке, Дэниел. Можешь попросить Джеми принести мне новое
платье?
Он бросает осторожный взгляд на меня.
— Я сейчас отправлю Джеми. Хочешь проветриться и выпить со мной кофе по-
быстрому?
Я ухмыляюсь. Этот ублюдок ощущает угрозу, идущую от меня сейчас. Его попытка
пометить территорию смешна.
Жалка.
— Прямо сейчас не могу, — прохладно отвечает Либби. — У меня куча вещей, с
которыми нужно разобраться. Встретимся позже?
— За ланчем? — Дэниел, кажется, почти отчаивается.
— Хорошо…
— Она не может, — бормочу я, перебив любой ответ, который она может дать.
— Я не могу? — Либби морщит лоб.
— У нас встреча за ланчем.
Это лживое дело становится все легче и легче с каждой секундой. Каждое
последнее слово, произнесенное мной, кажется ничем, и позже оборачивается дерьмом.
Но кого это волнует, если я получу то, что хочу?
Дэниел плохо скрывает свое разочарование.
— Хорошо, — отвечает он с грустной улыбкой. — Увидимся позже.
Он поворачивается и выходит из офиса, не закрыв дверь.
— Родился в лифте? — бормочу я, закрывая за ним дверь и возвращаясь к столу.
Сев, я провлжу пальцем по тачпаду ноутбука, счастливо игнорируя впивающийся в
меня взгляд.
— Какого черта это было? — в конце концов, спрашивает Либби.
Откинувшись назад на стуле, я стучу пальцами по столу и киваю ей.
— Моча в голову ударила, — отвечаю я, не смутившись назвать это иначе, как оно
было.
— Но зачем?
— Привычка, — я пожимаю плечами. — И потому, что я могу.
Либби усмехается:
— Быть может, семь или восемь лет назад, но, боюсь, времена изменились. И если
ты действительно помнишь — я больше не твоя.