Женщина предлагает себя. Наверно это непросто.
Цепь рассуждений, сомнений и отрицаний раскрутилась за несколько неполных секунд.
Дальнейшее произошло быстро, как это обычно случается у супругов, не испытывающих комплекса девственников: без излишней спешки, но обстоятельно и страстно.
– Не волнуйся, Геночка, об этом никто никогда не узнает. Если сам не захочешь перед кем-то открыться. Ты и я… я и ты. Мне уже хорошо, в этом легко убедиться. Вот здесь… потрогай… и здесь. Чувствуешь, как мне хочется… быть твоей… до неприличия бесстыжей… трепетной музой! Какой ты сильный, какой сладенький, страстный! Только не торопись, дай сполна насладиться влечением, похотью. Не успел ты ко мне прикоснуться, а я уже… теку… Кажется… кажется близится финал. Всё будет как захочешь. Разрешаю быть грубым, беспощадным, настойчивым, смелым… а сейчас замри.
И Геночка моментально перестал волноваться: безропотно подчинился ведущим действиям соблазнительницы, старательно исполняя её сокровенные желания, озвученные страстными стонами, руководящими движениями и чередой чувственных конвульсий.
Леночка умела получать удовольствие: возможно, запредельно изголодалась по мужской ласке за долгие дни неприкаянного одиночества.
Ни он, ни она не ожидали друг от друга такой энергичной чувственной реакции, хотя были к ней готовы, находясь в состоянии непрерывного поиска партнёров, что характерно для людей, привыкших не копить возбуждение, а своевременно его реализовывать. Оба были людьми сугубо семейными, выбитыми из серьёзных отношений не по собственной воле.
Отдавались и брали отчаянно, эмоционально, словно только о таком исходе событий и мечтали каждый по отдельности.
Мысли и рассуждения не отвлекали их, предоставив возможность управлять телом древнейшему инстинкту и безграничному доверию.
Любовники предавались чувственному разврату исступлённо, страстно, принимая интимную близость как дар, забыв, что за минуты до этого умирали от усталости, болезненно мечтали провалиться в исцеляющий сон.
Угомонились лишь под утро.
Геннадий Петрович так и не успел поспать, сразу отправился на работу.
Когда уходил, в коридоре стояла дочь Леночки: бесцеремонно разглядывала гостя, показывая своё отношение к событию кривой ехидной улыбкой.
Раскаяния, чувства стыда не было. Обоюдное согласие, только и всего.
Доля разврата, конечно, в этом присутствовала. Как ни говори – это была измена, несмотря на то, что никаких обязательств перед Региной озвучено так и не было: ведь они встречались, то есть пытались выстроить отношения, которые так или иначе преданы.
Тогда ещё Геннадий не знал, что оказался статистом в роли презента. Услышав об этом от Леночки, даже не обиделся: глупо сердиться на благосклонную к тебе судьбу, связавшую с любимой женщиной на многие счастливые годы.
Регина не ведала, что подарок оказался для скучающей подруги судьбоносным, что сама она мстительна, завистлива и ревнива, несмотря на патологическую неспособность кого-либо любить, – это был мой мужчина, забудь, что мы подруги.
– Ты же сама мне его предложила.
– А обо мне подумала, я тоже любви хочу!
Конец