Уже несколько дней я после завтрака дисциплинированно направляюсь в квартиру, где идет ремонт. Определенный прогресс в отношениях с ее обитателями есть, конечно. Отделочники при моем появлении заметно активизируются, поскольку за моей спиной незримо маячит грозная фигура Раечки. Людмила Семеновна старательно поит меня чаем, не забывая обсудить попутно последние политические скандалы. А Джина, та просто злоупотребляет своим обаянием, чтобы выпросить очередную 128 конфетку. У меня сердце жалостливое, отказать совершенно не могу. И потом, она так уморительно чавкает и так душевно благодарит, пытаясь облизать руки и, по возможности, достать до лица. Раиса, по-моему, начала в полной мере осознавать, какие выгоды несет ей наше добровольное сотрудничество. Она поручает мне все более ответственные задания и все реже появляется сама на строительном поле боя. Впрочем, я не в претензии. Даже интересно попробовать себя в новом качестве. Между прочим, дизайнер она, конечно, опытный и в нашем городке популярный, но к некоторым моим советам все же прислушалась. Это меня очень поднимает в собственных глазах.
Все бы ничего, но только в расследовании я пока не продвинулась ни на шаг, хотя и накопила уже некоторые впечатления. Тот, кто меня, собственно, интригует, а именно хозяин огромной квартиры, появляется ненадолго. Скупо здоровается, не проявляя никакого интереса, проходит в кабинет, до которого еще не докатился вихрь великой квартирной перестройки, и снова уезжает. Иногда Людмиле Семеновне удается его накормить своими особыми пирогами — и только. Больше всего хозяйского внимания перепадает Джине. Алексей Михайлович балует ее маленькими собачьими подарками, подробно расспрашивает домработницу о состоянии здоровья своей любимицы и даже иногда гуляет с собакой во дворе. Его чувства мне очень понятны, если вспомнить, что собственные коты уже сели мне на шею, а я все терплю и радуюсь.
Иногда вдруг ни с того ни с сего приезжает шофер Подлубняка с поручением хозяина непременно погулять с Джиной или передает от него какой-нибудь специальный корм. Матвей, так же, как и его шеф, старательно держит дистанцию. Вероятно, мечтает втихаря тоже стать когда-нибудь богатым и влиятельным, а пока, как всякий недалекий человек, перенимает манеры своего кумира. Наверное, думает, что это приближает его к мечте. Манеры-то перенимает, но одинаковое поведение обусловлено разными причинами. Когда я исподтишка наблюдаю за Алексеем Михайловичем, то чувствую, что его неразговорчивость вызвана глубокими внутренними причинами. Словно что-то его грызет изнутри. А Матвей просто высокомерный и надменный красавчик. Хотя видно, что хозяину искренне предан. И вообще все обитатели квартиры, включая даже брутальных представителей рабочего класса, относятся к Алексею Михайловичу, на удивление, нежно и почтительно. Этот крупный властный человек распространяет вокруг себя некое удивительное, неотразимое обаяние. Джина просто голову теряет при его появлении: визжит, путается под ногами, не спуская с Подлубняка влюбленных глаз. Про домработницу и говорить нечего. Людмила Семеновна, кажется, голову готова сложить за своего хозяина. Ну просто няня Арина Родионовна!
— Беда, Симочка, — жалуется она сокрушенно, — совсем от дома отбился. Да и то сказать, кому понравится жить в такой разрухе. И зачем он затеял ремонт — ума не приложу. У нас и так все было красиво. Даже в кухне хрустальная люстра висела, — добавляет она горделиво. — А Рая пришла и давай: то ужасно, это ужасно.
Я улыбаюсь и закрываю глаза, пытаясь представить на кухне хрустальную люстру. Да, это круто! А Людмила Семеновна, ободренная моей улыбкой, продолжает возмущаться:
— Это Кира все первая начала. Ее идея. Конечно, сама, как только рабочие пришли, в деревню съехала, а Алексею Михайловичу каково… Ладно, прежде-то хоть тоже на даче отдыхал, а теперь и вовсе…
Женщина горестно вздыхает, и по ее румяным щекам привычно струятся прозрачные слезки.
Вообще-то разговоры о юной обитательнице дома, трагически погибшей летней ночью, Людмила Семеновна поддерживала неохотно. Думаю, все ее старомодное естество сопротивлялось необычным любовным отношениям, но критиковать хозяина она не могла. Поэтому домработница упорно называла Киру падчерицей Алексея Михайловича и, как только беседа переходила в опасную плоскость, сурово поджимала губы и умолкала.
Огромная квартира, раскинувшаяся на весь этаж, стала уже привычной и не впечатляла. Ничего интересного, кроме, пожалуй, спальни Киры. Мне до ужаса хотелось осторожно покопаться в ее вещах, особенно в бумагах. Но, во-первых, сделать это абсолютно невозможно, «верная Личарда» Людмила Семеновна всегда начеку, а во-вторых, кажется, и бумаг, как таковых, в спальне девушки не наблюдается. Во всяком случае визуально.