– Так и есть.
– Ему грозит опасность?
– Боюсь, что да, мэм. Скажите, кроме меня, никто к вам по этому поводу не обращался?
– Нет. И я, как видите, ничего почти не знаю.
– Не сохранилось ли каких документов, записок вашего папы?
– У меня ничего. Но, знаете, моя сестра живет в нашей старой квартире, там, где мы жили в детстве. Может быть, там что-то осталось. Впрочем, я не уверена.
– Могу я обратиться к вашей сестре?
– Давайте, я сама с ней поговорю. Во-первых, она вас не поймет, да и вы, наверное, не сможете сразу разобраться в папиных бумагах. Я сама поеду туда. Если найду что-то, передам вам, договорились?
– О, благодарю, вас, мэм. От всей души благодарю!
– Что вы, пока не за что.
То есть Тедди и так вполне уже был доволен. На то, что найдутся ценные бумаги, он особенно не рассчитывал. Однако, ученый «отец» Микки работал не в гордом одиночестве. Кто-то да должен еще остаться, кто способен хотя бы намекнуть, в чём секрет «необыкновенного мальчика», что такого с ним сделали? Левин спокойно шел себе по улице, размышлял неспешно и обстоятельно, прикидывал, строил планы. Солнышко пригрело его не слишком волосатую макушку, и это Тедди принял за добрый знак. Здесь, в холодной, неуютной, промозглой и пасмурной Москве, засветил ему луч надежды. Впервые за долгие месяцы стало легко на душе. Проходя вдоль какого-то забора, он поднял палку с газона, как ребенок, с треском повел её по железным прутьям. И с каждым шагом, с каждым подскоком палки, радость его усиливалась. Тедди почувствовал себя почти счастливым, дойдя до калитки, он почти уже смеялся. Забор и калитка оказались больничными. А какие у Тедди с больницей ассоциации? Милая хрупкая фигурка в хирургическом костюмчике чудилась ему в каждой единице медицинского персонала, сновавшего по двору московской лечебницы. Счастливое ребячество из него не ушло, даже когда он отбросил палку в сторону. Он зашел в ближайший ко входу корпус, подчиняясь исключительно этой детской веселости. Никто его не останавливал, Тедди шел и шел по многочисленным коридорам с табличками на дверях, радостно лелея грезу свою: вот сейчас из-за угла появится Микки. Людей в медицинских костюмах и белых халатах было очень много. Все они проходили мимо равнодушно. Наконец, намечтавшись вдоволь, Тедди пришел в себя. Он проголодался и снова в трезвом рассудке прекрасно отдавал себе отчет, что ловить ему здесь нечего – его золотая рыбка плавает где-то в другом океане. Поняв, что заблудился, Тедди вежливо остановил первую встречную медичку:
– Простите, мисс, вы говорите по-английски? Я ищу выход.
Она в свою очередь тоже о чём-то спросила. Тедди не понял.
– Do you speak English? – повторил он.
– No, sorry, – ответила она и суетливо стала искать, очевидно, переводчика.
– Да не волнуйтесь вы так, мисс. Мне же не требуется срочная операция, а всего лишь нужно выйти отсюда.
– Айн момент, айн момент, плиз, – повторяла взволнованная девушка, неизвестно почему, принявшая живое участие в судьбе иностранца.
На Тедди снова озорство накатило. Он стал трепаться с этой девой о своем, нагло пользуясь тем, что она не понимает ни слова.
– У вас не работает Микки Эванс? Нет? А жаль. Я так хотел бы повидать его. Почему бы вашему начальству не принять его на работу? А что? Он классный хирург. Очень хороший специалист. У вас, небось, и нет таких.
Уж очень веселило Тедди, что его не понимают. Сам он тоже не понимал, что обсуждают его покровительница и её коллеги. А если бы понял… но нет, всё равно бы ничего не понял.
– Слушай, – остановила юная практикантка очередного своего знакомого, – кто у нас по-английски хорошо говорит? Тут иностранец, я ничего не поняла, но, кажется ему к хирургу надо.
– Ну и отведи его к хирургу. Кто здесь есть в консультативном? А! Вот как раз из третьего отделения Кашин здорово по-английски шпарит. По-моему сейчас его и есть прием. В 12-й кабинет загляни.
– Спасибо. Ком, ком, – замахала девушка рукой, – пойдемте.
Ну, вроде бы разобрались, решил Левин.