– Себе не возьмешь? – Вскинулся Микки.
– У тебя, пожалуй, возьмешь.
– Да не мой он! Берите, кто хотите. Надоел, спасу нету. Я вот удивляюсь, Свет, неужели настолько всё в штаны у них утягивает? Ни такта, ни сочувствия. Человек супруга потерял. Нет, он лезет со своей любовью.
– Ты не справедлив к нему, папа. Во-первых, уже пять лет прошло.
– Хоть десять. Я ему сказал, мне никого не нужно, что тут непонятного?
– Мне кажется, он по-настоящему любит тебя.
– Люсси! Помолчи. Видала? Первый год на адвоката учится, а уже такая хватка.
– Вот всё у вас как у людей, – дипломатично вставила Света, – свой доктор в доме, свой юрист. А я на врача не доучилась, Алёнка тоже, дурёха, в дизайн ударилась.
– Пап, я выйду к нему, ты не рассердишься?
– Скажи, чтоб уходил, и назад.
Люсси положила на тарелку немного печенья.
– Хорошая девочка, добрая, – похвалил дочку Микки, когда она вышла.
– Она не влюблена в него?
– О, господи! Надеюсь, нет. Это мой кошмарный сон – стать её соперником.
– Парня-то нет у неё?
– Пока одни друзья.
– Пора бы. Сколько ей? Двадцать?
– С руками мы прокувыркались, на три года выпали из жизни. А до этого еще Тедди.
– Тошечка, прости, что раньше не приехала, родной. Мы с Алёнкой тебе так обязаны. А я свинья неблагодарная.
– Какое там обязаны! Перестань.
– Слушай, ну руки – просто отпад. Как будто, так и было. Если б не знала, ни за что бы не поверила. Ты гений.
– Тяжело далось.
– Представляю.
– Когда еще чувствительность неполная была, движения ограничены, смотрю, она уж ничему не рада, не хочет ничего. Ужас. Зря, думаю, вообще затеял. Теперь, вроде, освоилась.
– А вы, я так понимаю, на поток уже это дело поставили?
– Ну, не на поток, но сделали несколько операций. Дальше, думаю, больше будем делать. Ноги вообще отлично получаются. Руки сложноваты в реабилитации, но тоже ничего. У Люсси же еще проблема была, что опыт использования собственных пальцев маленький и забытый. Мы ее готовили, как могли, но…
В комнате сделалось темновато, Микки зажег торшер. Чуть погодя, как будто спохватившись, подошел к окну и резко задернул шторы. Снаружи эти маневры не остались без внимания. Джерри и Люсси понимающе переглянулись.
– Что это за тетушка? Как-то я раньше её у вас не видел.
Люсси хихикнула:
– А она про тебя сказала: «что это за дяденька», только по-русски.
– Русская тетушка? Его или твоя?
– Просто подруга. Они работали вместе. И жили. Хочешь печенья?
– Он сказал, чтобы я убирался?
– Не обижайся, он сегодня не в духе. После смерти большого папы терпеть не может свои дни рождения. Не знает, куда себя деть. Суетливый делается, возбужденный, сам не свой.
– Сколько ему сегодня?
– Не знаю. Он моя константа. Маленький папа. Всегда такой, как есть. Юный, прекрасный – воплощение любви и чуда. А день его рождения – всегда просто день рождения. Просто праздник. Втроем мы их ужасно весело отмечали.
– Как долго он горюет. Столько лет прошло.
– Я думаю, может быть, дело во мне? Хочу перевестись в колледж подальше от дома. Всё равно в какой. Возможно, оставшись один, он решится на нового друга?
– С ним говорила об этом?
– Нет смысла, пока это лишь разговоры. Вот придет положительный ответ, тогда поставлю перед фактом.
– Скажи мне честно, как ты считаешь, он действительно терпеть меня не может?
– Думаю, ему просто сложно довериться кому-то. Ты ведь знаешь о флюидах.
– Честно говоря, я долго считал это выдумкой.
– А потом понаблюдал и убедился?
– Всё равно, представить сложно, что я во власти какого-то сверхъестественного дурмана. Я просто люблю. Я такой, как был всегда, только теперь люблю его. Что тут такого? Почему он поверил твоему отцу?
– «Твоему отцу». – С горькой иронией повторила Люсси. – Впрочем, ты прав, он был моим отцом. Почему поверил? Сам его полюбил. Слушай, Джерри, я знаю, ты бы стал для него хорошим другом. Ты очень, очень классный, но, не обижайся, насильно мил не будешь.
– Пожалуйста, передай ему мой подарок.
– Хорошо.
– Вообще-то лучше не говори, что от меня.
– Он всё равно догадается.
– Побудь еще немного, неохота уезжать.
Света подлила еще бренди, поровну в оба стакана.
– Ну, я не знаю, Тоша, лечись от депрессии, что ли. Организм молодой, здоровый, неужели ничего не хочется? Прямо странно.
– Не ничего, а никого. Разница. Никого не могу представить рядом. Вообще я как-то растерялся. Джо и Тедди были старше меня. Я привык, что мой парень старше. А теперь мне самому уж столько, что девяностолетних в пору кадрить. Но это даже для меня перебор. К тому же, роман с девяностолетним чреват очередной потерей, которой я больше не вынесу. А мальчики что-то не прельщают, при том, что мальчиками кажутся уже вполне себе взрослые мужчины. Это дар и проклятье, как говорится. Помнишь, песня была, «у природы нет плохой погоды»?