И, как верно подметила Грэйви, время было дорого. Оставалось меньше двух недель, чтобы заставить Аарона сделать ей предложение. На худой конец, уверить себя в том, что он его сделал. Была такая фраза, которую, кажется, использовали в киноиндустрии, — «отказ от недоверия». Аарона нужно было обжулить (пардон за выражение) как можно быстрее; на время отбросив недоверие, он женится на Клариссе, и уж тогда она сможет перевести их отношения на новую стадию.
А поскольку в отчаянные времена требуются отчаянные меры, она решила созвать семейный совет.
Первым делом Кларисса составила список мест, где можно было бы встретиться на нейтральной территории, поскольку предки опять разругались, в миллионный раз с конца шестидесятых. Жаль, Кемп-Дэвид нельзя снять на уик-энд…
Она вычеркнула «Нэйт» и «У Эла» (любимые отцовские рестораны), а также «Спаго Беверли-Хиллз» (мамин фаворит); отвергла «Санта-Моника Пиэр» (простоват) и «Хиллкрест Кантри-клуб» (чересчур эксклюзивен). Кларисса пребывала в растерянности, пока не вспомнила о теннисных кортах Беверли-Хиллз. Против такого места встречи не мог возразить никто. Кларисса ненавидела теннис, но имела слабость к коротким юбкам (только не в складочку, благодарю покорно, в нихя выгляжу бизоном в плиссе). Мать любила теннис, играла не слишком хорошо, зато восхитительно смотрелась в кепке и юбке со складками — великое достижение не только в ее возрасте, но и в любом другом. Отец теннис обожал, играл отлично, но в шортах выглядел нелепо — сплошные коленки! Таким образом, на корте родители будут чувствовать себя на равных.
С растущим нетерпением Кларисса ждала на паркинге; она уже была готова позвонить и нажаловаться Грэйви, но тут под оглушающий грохот «сальсы» на парковку въехала мамуля.
— Спасибо, что приехала, мама.
— Ненавижу твоего отца, — заявила та, ловко выскакивая из своего спортивного купе. Плиссированная юбчонка, рубашка в тон, носочки, тенниски, кепка — все ярко-оранжевого цвета и новехонькое до хруста. — Я делаю это только ради тебя.
— Вдобавок ты выглядишь просто супер, как свежий лимончик, и жаждешь покрасоваться, — резонно добавила Кларисса.
— Верно, — согласилась мать. — Так ради чего эта встреча, Кларисса?
— У меня важные новости, — ответила дочь. — А вот и Тедди.
В своем холостяцком седане на паркинг влетел Тедди, ударил по тормозам так, что те взвизгнули, выпрыгнул из машины, будто укушенный гремучей змеей, схватил ракетку с мячами и направился к ним, источая раздражающую стариковскую энергию. Ее папаша превратился в одного из тех типов, которых можно обнаружить на теннисных кортах и школьных спортплощадках по всей стране. «Я еще ого-го! — словно бы кричат эти старикашки на каждом шагу. — Я еще кое на что способен!»
— Эдвард! — поприветствовала его мать.
— Лапуля! — отозвался Тедди. Он всегда звал мать «лапулей». — Блистаешь, как всегда.
Неизвестно, о чем подумала ее мать, но на щеках у нее появился румянец.
«Брр», — пробормотала Кларисса про себя. Тедди поцеловал матери руку.
— А я как выгляжу, Тедди? — спросила у отца Кларисса.
Тедди внимательно посмотрел на нее.
— Ты не приболела, детка?
— Понятно. Огромное спасибо. — Кларисса вздохнула. — Пойдемте на корт. У нас всего сорок пять минут, чтобы решить мою судьбу.
Сначала Кларисса играла на стороне матери против отца, затем поменялась. С тем же успехом она могла бы читать «Стар», сдирать лак с ногтей или придумать иное столь же приятное и полезное занятие — ни один из родителей ни разу не подал мяч в ее сторону. Отец с матерью вообще забыли о присутствии дочери на корте. В конце концов, Кларисса уселась на лавочку, глядя, как мячик летает туда-сюда, и, дожидаясь, когда родители соизволят сделать передышку.
— Ну, ты меня и расчихвостила, лапуля, — заявил отец, приложившись к большой бутылке «Эвиан», которую затем передал матери.
— Ты мне фору даешь, Эдуардо, — улыбнулась мать и элегантно отпила из горлышка.
Кларисса закатила глаза.
— Покалякали, и будет. Можно, наконец, обсудить мое счастливое будущее?
Родители переглянулись, явно изумляясь неожиданной помехе в лице единственной дочери.
— А это не может подождать? — осведомился Тедди. — Мы почти закончили сет.