Откуда же такая усталость?
— Ты так мирно спала, извини, что разбудил.
— Аарон, нам нужно поговорить.
— А, ясно, — отозвался он. — Тот самый разговор, да?
— О чем это ты?
— Я знаю, что ты сейчас скажешь, — заявил он. — Так что лучше побереги дыхание.
Кларисса уставилась на него:
— Ты знаешь, что я скажу?
Откуда он знает, что она скажет?
— Конечно, знаю. — Аарон поднялся и прошел все три шага до кухни.
Он вытащил из холодильника банку пива и открыл ее. Звук эхом разнесся по картонной квартирке.
И Кларисса зарыдала. Аарон в изумлении уставился на нее.
— Эй, — окликнул он. — Малышка, я совсем не хотел тебя расстраивать.
Кларисса лишь замотала головой, как дворники на полной мощности.
— Я просто… Слушай, я понимаю, что тебе нелегко пришлось за последние дни, — торопливо проговорил он. — Мы женимся, почти не зная друг друга, — и я тут же теряю все деньги.
Кларисса подняла на него распухшие глаза, шмыгнула заложенным носом… и опять завыла.
— Ну, пожалуйста, Кларисса, не плачь! Не могу видеть, когда девушка плачет.
Кларисса ревела, как старый пьянчуга.
В смущении и отчаянии Аарон обнял ее и сжал изо всех сил.
Кларисса задышала выброшенной на берег рыбой, тяжко и судорожно. Совершенно вне себя, Аарон вскочил и замахал руками, пытаясь ее отвлечь.
Затем захлопал в ладоши.
Запрыгал на одной ножке.
Повалился на спину и задрыгал в воздухе всеми конечностями.
Кларисса засмеялась.
— Вставай, придурок, — прогундосила она.
Аарон уселся рядом с ней на диван. Она заглянула в юные встревоженные глаза своего мужа.
— Ничего-то ты не знаешь.
— Разве ты не хочешь переезжать? — удивился он.
— Конечно, хочу. Я что, идиотка? Но поговорить я хотела о другом!
Он взирал на нее с видом Лабрадора, который ждет от хозяина команды «лапу».
— Ну? — спросил он наконец. — Что стряслось? У тебя опять умерла мама?
— Я беременна.
Аарон не шелохнулся. Даже не моргнул. Он просто сидел на диване, неподвижный, как изваяние.
— Но… — наконец выдавил он.
— Но — ничего. Такое бывает.
Он кивнул, а затем, невзирая на хромоту, подскочил с дивана и заплясал по комнате.
— Кажется, ты счастлив, — заметила Кларисса.
— Кажется, да! — завопил он, после чего схватил жену в охапку, протанцевал с ней через всю гостиную, поднял ее за талию и завертел в воздухе, пока у нее не закружилась голова и она не потребовала вернуть ее на землю.
И вопреки всему Кларисса тоже почувствовала себя счастливой.
Аарон той ночью спал очень крепко, рядом с женой и своими «зверушками» (каждой из них он желал доброй ночи — регулярно, — а сегодня еще и сообщил им великую новость). Что касается Клариссы, то она спала урывками. Как любая будущая мать, она была вне себя от тревоги.
Когда наконец «Прада» начнет выпускать детскую одежду?
Кому давать взятку, чтобы отправить ребенка в частный детский сад?
Что, если у малыша будет нос Тедди? Неужели ждать до шестнадцати лет, чтобы сделать пластическую операцию? Нельзя ли договориться пораньше?
Но больше всего она беспокоилась о деньгах. Они с Аароном опять поспорили, и в результате Кларисса пообещала не обращаться за помощью к отцу.
Однако держать слово вовсе не собиралась — в конце концов, ведь кровью она ничего не подписывала. И к тому же знала свои права.
Наутро, в совершенно дикую рань (до девяти), Кларисса отправилась в офис к отцу, чтобы умолять его, если понадобится, далее на коленях (лишь бы на полу был ковер), дать денег. Никогда ее ребенок не будет мучиться в обычных подгузниках!
Тедди встретил ее на пороге приемной. В своем полосатом костюме и желтом галстуке, с волосами, выкрашенными в рыжий цвет, он выглядел гостем дневного ток-шоу, которому только что пообещали роль в бродвейской постановке.
— Что скажешь, пирожочек?
— Я беременна, и мне нужны наличные, — ответила Кларисса, шагая следом за ним в кабинет. Какой смысл терять время на светскую болтовню, да еще с родным отцом?
— Я тоже рад тебя видеть, пирожочек. — Тедди закрыл за ними мощные двустворчатые двери в кабинет, с пола до потолка обшитый деревянными панелями и потому здорово похожий на избушку в горах.
Как это часто случается, денег у Тедди было значительно больше, чем вкуса.
Отец и дочь сели, уставившись друг на друга словно через пропасть — широкую, как Саргассово море или как зад еврейской бабушки. Наконец Кларисса подала голос: