Внезапно в столовую гигантским кенгуру впрыгнул великан со снежно-белой шевелюрой, в оранжевой куртке и охотничьей шапочке. В руках он держал нечто похожее на двенадцатизарядный револьвер (догадка Клариссы, припомнившей старые фильмы с Бертом Рейнолдсом).
— Черт возьми, вы это видели?! — заорал он. — Люди, мне нужен свидетель!
Все заговорили разом, кроме Грэйви и Клариссы, а великан с грохотом швырнул револьвер на стол (Грэйви и Кларисса вновь оказались единственными, кто пригнулся от страха), осушил до дна стакан с бурой жидкостью (Кларисса решила, что это бурбон, но опять же лишь благодаря образованию, почерпнутому в фильмах, где все герои с южным акцентом пили неразбавленный бурбон) и утер рот тыльной стороной ладони.
— О-е-е! — завопил он. — Сейчас взорвусь! — И опустил кулак на стол, опрокидывая стаканы с водой.
— Джо Третий, — Синнамон поднялась с места, — немедленно садись. Ты раздулся, как индюк.
Муж невинно воззрился на жену:
— Я толстый и очень довольный, моя сладкая.
— Ты позоришь себя и — главное — свою жену, — отрезала Синнамон. — А теперь сядь и веди себя прилично. Здесь твоя невестка. Она хочет нам кое-что сказать.
Весь стол выжидательно обернулся на Клариссу.
«Выжидательно, — отметила она про себя. — Самое подходящее слово. Мы все чего-то ждем…»
— Здравствуйте, мистер Джо Третий, — обратилась Кларисса к свекру. — Я Кларисса. — И умолкла, ожидая чего-нибудь ужасного, типа медвежьих объятий.
Ничего не последовало.
— Я — жена Аарона, вашего сына.
— Это я знаю. Кончай жевать кашу. Вываливай.
Кларисса испугалась, что сейчас ее вывернет прямо на обтянутые бархатом стулья (ок. 1852 г.). Послышалось рычание.
— Ну? Лущи горох, — подгонял ее Джо Третий.
Кларисса уставилась на него во все глаза.
— Лущить… Знаете что, это все пустяки… — заявила она. — Я лучше подожду.
— Ждать? Ждать будешь своего пса, озимых и рождественское утро, — громыхнуло в ответ.
Кларисса посмотрела на Грэйви. Та пожала плечами. Ни одна из них не поняла ни слова из речей Джо Третьего. Клариссе вся сцена напомнила школьную поездку по обмену в Киото. Там тоже никто не говорил на ее родном языке.
Время шло. Все молчали. Кларисса слышала, как тикают ходики (пять поколений в семье, по словам Синнамон) в холле.
Все замерло, как в магазине «Барнис» за день до распродажи.
Мозг Клариссы работал на гиперскоростях, прикидывая возможные последствия объявления, сделанного за ужином. Она знала, что оказалась на вражеской территории, — как десантник времен Второй мировой войны, выброшенный за линию фронта, — но насколько далеко? Что ближе — французская граница или концлагерь? К тому же ей не нравилось, как одеты эти люди, а значит, она не могла им доверять.
И она выбрала ложь.
Кларисса поднялась с решимостью отчаяния.
— Во-первых, я хотела бы сказать, как я благодарна мистеру и миссис Мейсон, Синнамон и Джо Третьему, за то, что они приняли меня в своем доме. Тут у вас просто… просто замечательно. Да… — она начала запинаться, — мы чудесно проводим время. Теперь я понимаю, почему Аарон так часто и с такой любовью говорит о своих родителях.
Джо Третий уставился на Клариссу с таким выражением, словно она только что откусила голову живой гремучей змее. Синнамон, похоже, чем-то подавилась. Кларисса не решалась взглянуть в ее сторону, но, судя по всему, не меньше двух унций джина попали свекрови не в то горло.
Паршиво…
Исподтишка Кларисса покосилась на Грэйви, которая задрала брови почти до макушки. Аарон никогда не говорил о своих родителях, разве что в тот раз, когда объявил, что они от него отреклись. Аарон не любил своих родителей.
Может быть, он даже презирал своих родителей?
Когда Кларисса хотела, она могла думать очень быстро. Вот только хотела она этого редко.
С улыбкой она продолжила:
— Аарон сейчас вовсю работает над новым фильмом. Уверена, вы слышали об этом от хозяев дома. — Она была готова держать пари, что никто из собравшихся не имел ни малейшего понятия об успехах Аарона. — И поэтому он прислал меня, чтобы сделать вам сюрприз. Он никак не может оторваться от работы — вы же понимаете — и поэтому просто хотел передать привет со своей маленькой почтовой голубкой.