Кровь.
— О черт, — сказала она. — О черт. Уже вздумал мне нервы мотать?
На туалетной бумаге обнаружилось еще одно пятнышко.
— Это в порядке вещей. Малюсенькое пятнышко. Не о чем беспокоиться, — повторила Кларисса вслух. — Вполне естественно, что я истекаю кровью!
Наверняка Саймон ее не слышит. Все заглушает телевизор, стереосистема и его мужское эго. Она напихала в стринги достаточно туалетной бумаги, чтобы сдержать прорыв плотины, отчаянно мечтая, чтобы у нее был другой доктор, а не этот нынешний, седоватый, похожий на сову, с ледяными руками и тихим голосом. Она ходила к нему с десяти лет, и это он дал ей первые противозачаточные таблетки на четырнадцатилетие. Ей требовался врач помоложе, кто-нибудь модный и современный, чтобы утешил ее и сказал, что все будет хорошо. Кто-то с теплыми руками и голубыми глазами. Кто-то, кто спасет жизнь ее ребенку.
— А ну-ка, прекрати, принцесса, — велела она своему отражению, полускрытому за наклейками «Аббы». — Я сохраню этого малыша, даже если придется заткнуть ему выход пробкой.
Кларисса выбежала из ванной, стараясь не потерять мешок туалетной бумаги между ног, и обнаружила Саймона на диване: он смолил косяк, зажмурившись, нацепив огромные наушники и кивая в такт неслышимому ритму, — истинный астронавт Голливудских Холмов.
— Саймон! — Она встряхнула его за плечи, не дождавшись ответа. — Я еду в больницу.
Он открыл глаза и заорал, забыв про наушники:
— Ты какая-то бледная!
— А ну, живее! — велела Кларисса, хватая свою сумочку. — Я истекаю кровью, ты ведешь машину!
— Черт возьми! — взвизгнул Саймон, подпрыгнул и вновь повалился на диван, словно к голове его была примотана резинка, а не провод наушников. При других обстоятельствах все это могло бы показаться до ужаса потешным.
Приемная была битком набита, но, по счастью, не подстреленными гангстерами и избитыми женами — в этой клинике не принимали с улицы. Кларисса протянула страховой полис, выданный отцовской компанией, молясь про себя, чтобы тот еще действовал.
Затем им пришлось ждать. Кларисса была уверена, что вот-вот истечет кровью до смерти. Каждые две минуты она бегала в дамскую комнату, но не обнаруживала ни потоков крови, ни ошметков тканей, просто пятнышки. Настоящая пытка…
Только теперь она поняла, насколько ей небезразличен этот ребенок.
Саймон задремал в зеленом пластиковом кресле, на глазах у Клариссы, которая до сих пор не могла поверить, что он оказался таким отзывчивым.
Полтора часа спустя ее приняла врач. Женщина. Даже скорее девушка — молодая и на удивление хорошенькая.
— Какой срок? — спросила она Клариссу.
Та невольно поморщилась, вспомнив первую брачную ночь.
— Два месяца.
— Небольшие выделения? — уточнила девушка. В карточке про это все было написано. Клариссе показалось — нет, она была уверена, — что врачиха моложе ее.
— Вы врач?
— Дежурный.
— Живете здесь?
Докторша на мгновение смутилась.
— Нет, я… — Она опять уставилась в карту.
Кларисса пожала плечами.
— Да, кажется, это так называют. Похоже на… капельки растаявшего шоколада…
Врач подняла голову и заморгала.
— Думаю, нет причин для беспокойства, — сказала она, наконец. — Сейчас посмотрим…
Кларисса вдела ноги в стремена.
— Кто ваш гинеколог? — спросила врачиха, согревая в ладонях металлический инструмент.
— Мой гинеколог… Черт, у меня его нет. Можете посоветовать кого-нибудь посимпатичнее?
— На перинатальном осмотре были?
— В смысле — до того как забеременеть?
Кларисса чувствовала себя полной идиоткой. Ощущение не из приятных. Хуже того, она чувствовала себя некомпетентной. Она уже показала себя никудышной матерью. Ее собственная мать хотя бы дождалась, чтобы Клариссе исполнилось три года, прежде чем проявить свою никудышность.
Врачиха внимательно взглянула на нее, вздохнула:
— Доктор Кац. Очень толковый. Отличный специалист. Я дам его телефон.
— Ладно, — согласилась Кларисса. — Он холост?
Да когда же эта девчонка закончит изучать ее потроха? Клариссе так и хотелось спросить, не потеряла ли она там кольцо или браслет.
— Похоже, все в порядке, — сообщила врач. — Не вижу следов разрывов или угрозы выкидыша.
Кларисса вытерла глаза.
— А вот вам не мешает привести нервы в порядок. И доктору Кацу покажитесь, чем скорее, тем лучше.
— Обязательно.
— И не тревожьтесь.
— Я и не тревожусь.
Лгунья. Кларисса уже чувствовала, что входит в мир вечных тревог.