— Спасибо, — сказала она, хватая докторшу за руку. — Если это будет девочка, надеюсь, она вырастет такой, как вы. Как вас зовут?
— Элсбет.
— Ладно, надеюсь, она будет такой, как вы, но только с нормальным именем.
Доктор Элсбет развернулась и вышла вон.
Кларисса смотрела на закрытую дверь, гадая, какие пути привели доктора Элсбет к ее нынешнему положению и с какой стати хорошенькой девушке сидеть дома одной и учиться годами напролет, чтобы стать врачом, когда можно просто выйти замуж за богача и устроить себе роскошную жизнь.
Просто?
Быть может, не так уж это и просто?
Быть может, путь, избранный Клариссой, — точнее, путь, который другие выбрали для нее, — на самом деле оказался не таким уж легким?
Кларисса перебрала в памяти этапы своей жизни:
1. Рождение. Она родилась прехорошенькой. Это подтверждали фотографии.
2. Первые шаги. Зернистая видеопленка задокументировала это событие, в то время как отец на заднем плане распевал: «Вот идет Мисс Америка».
3. Первая диета в возрасте пяти лет. Результат — пожизненное отвращение к деревенскому сыру… И к деревне в целом.
4. Учеба и выбор будущего:
а) в младших классах мать отговорила ее заниматься математикой, хотя у Клариссы явно были способности;
б) в тринадцать лет отец сказал ей, что она никогда не станет «Девушкой Плейбоя», если будет и дальше играть в футбол;
в) в четырнадцать с половиной мать принялась таскать ее по модельным агентствам; новые непрекращающиеся диеты.
5. В восемнадцать отец заявил Клариссе, что она не способна сама о себе позаботиться и ей нужно найти богатого мужа. Двенадцать лет она его искала. Двенадцать лет… куда дольше, чем нужно, чтобы выучиться на доктора. И каковы результаты?
В том тесном кабинете с голыми стенами, пропахшем медицинским спиртом, Кларисса дала клятву, что позаботится и о себе, и о ребенке. Она прекратит слоняться без дела, найдет какое-нибудь занятие (по возможности с высокой зарплатой) и, конечно, начнет с того, что займется своими бровями, пока они не срослись окончательно.
А пока… Пока ей нужно жилье.
Сперва Кларисса подумала напроситься к Саймону, но потом поняла, что это глупость. Аарон непременно узнает, и тогда при разводе — прощай, алименты! К тому же ей была неприятна мысль, что по ночам придется просыпаться рядом с Саймоном, зная, что целлюлит расползается по всему ее телу, от лодыжек до подмышек.
Можно, конечно, позвонить Аарону, но уж больно зла была на него Кларисса, да и гордость не позволила.
Оставался единственный выход.
Кларисса нюхнула для храбрости из открытого бутылька медицинского спирта и всхлипнула в трубку больничного телефона, набрав номер:
— Мама!
— Чё? — невнятно отозвалась мать.
Кларисса посмотрела на часы. Почти полночь.
— Mijo, что-то с Аароном? — В голосе матери зазвучала тревога.
Кларисса обиделась.
— Нет, мама.
— Он в порядке?
— Аарон в полном порядке.
— Ты уверена?..
— Господи! Мама! — заорала Кларисса в трубку. — Со мной! Со мной не все в порядке!
— О! — протянула мать. — Что ты натворила?
— Что я натворила? — Кларисса не верила собственным ушам. — Что я натворила? — Она набрала воздуха в грудь. — Я полетела в гости к Синнамон и Джо Третьему, мама, а Аарон звонил несколько раз, и, когда я вернулась домой, он разозлился, а потом признался, что его не лишали наследства, и тогда я разозлилась, а он мне нагрубил. И тогда я сложила вещи (о боже, кошка!) и сказала ему, что ребенок не от него. И поехала к Саймону (он был очень мил!). И чуть не потеряла ребенка. А теперь я в больнице и хочу домой. К тебе. Ты еще жива?
— Ребенок в порядке? — спросила мать.
— Да, мама, ребенок в порядке.
— А где Аарон?
— Ты что, не слушала? — Кларисса вздохнула. — Аарона здесь нет. Я не знаю, где он, и мне наплевать!
— Ты должна поговорить с Аароном. Он твой муж. Он должен быть сейчас с тобой. Он, а не Саймон.
— А чем тебе плох Саймон?
Мужчина, со странно вывернутой рукой и ртом, округлившимся в немом вопле, попытался ворваться в кабинет. Кларисса, жестом велев ему подождать, захлопнула дверь.
— Саймон тебе никогда не нравился.
— Я его не знаю.
— Ты никогда и не пыталась его узнать.
— Смеешься над матерью, да?
— Саймон отвез меня в больницу, а мог бы и не делать этого.
— Пф! И что? Оставил бы умирать у себя дома?