- Я в туалет хочу.
Девчонка с непониманием оглянулась на Олега, стоявшего в дверях палаты.
- Ну, я мужу сейчас судно дам, он поставит.
Лиза ухватилась за её руку.
- Девушка, я… - губы опять задрожали, - я стесняюсь.
Девчонка недовольно пожала плечами, дескать, каких только капризов не бывает, но вышла и вскоре вернулась с необходимым устройством. Лиза, молча глотавшая слёзы всё это время, сморщилась при виде его, а Олег вышел из палаты.
Сделав свои дела, краснея и бледнея, отчетливо ощущая место, где был болезненный послеоперационный шов, прошептала:
- Спасибо.
Медсестра, поджав губы, в дверях палаты передала судно Олегу и строго сказала:
- Туалет в конце коридора. Сполоснете, и поставьте под кровать, там перекладина есть специальная.
Лиза, зажмурившись, отвернулась к окну. Боже, какой стыд! Не просто чужой мужик, Олег, муж её подруги, с которым она по дури перепихнулась, выносит за ней горшок! Чтобы снова не разреветься, она покрепче сжала губы. Тяжелые шаги и звякающие звуки под кроватью дали понять, что Олег вернулся. Его голос был тихий, а слова были сказаны спокойно, почти даже дружелюбно.
- Ну ничего страшного. Не расстраивайся. Ты вообще легко отделалась. Зина на ночь останется с твоими, а я с санитаркой договорился, чтобы присмотрела за тобой до утра. Вот, её номер в телефон тебе сейчас введу. Зовут Наташа. Звони ей, если попить или… - и он махнул головой в сторону, видимо, судна. – Короче, не стесняйся. Поняла?
Лиза судорожно закивала, елозя головой по подушке, радуясь, что сможет, наконец, остаться одна. Олег только тяжело вздохнул, качнул головой как-то досадливо и вышел. Ещё какое-то время в коридоре слышался его неразборчивые слова, потом в палату заглянула женщина средних лет в белой косынке и халате, и представилась Наташей, сказав, что подойдет по первому звонку. Лиза только кивнула и обессилено закрыла глаза.
Глава 20.
Неделя в больнице далась Лизе очень тяжело.
И вопрос был даже не в бытовых трудностях. Жизнь в Жуковке, в домике с чисто символическими удобствами, сделали её нетребовательной к бытовой стороне жизни. Физическая слабость и боль с каждым днем уменьшались, а послеоперационные швы хорошо заживали. Но вот люди, которые её окружали…
Соседки по палате, в основном бабушки, жили в каком-то очень специфическом, очень… своем мире. Они с огромным удовольствием рассказывали о своих болячках, неприятностях и трагичных судьбах, не стесняясь присутствием самой Лизы, обсуждали её в полный голос, заодно и всех, кто к ней приходил. Но это было полбеды. С этим можно ужиться – Лиза просто закрывала глаза и делала вид, что спит, а сама либо думала, либо дремала, либо молча прислушивалась к тем невероятным домыслам, которые старушки строили о ней.
Но вот её посетители…
Лиля, которая либо тоненько плакала как маленький потерявшийся щенок, уткнувшись её в плечо, либо норовила покормить её с ложечки, заботливо промакивая салфеткой каждую случайную каплю, проскользнувшую мимо рта, - это было невыносимо. Горе ребенка, который уже потерял и вновь обрел единственного родного человека, полосовало душу.
Если бы Лизе предложили, она мгновенно и с радостью согласилась обменять эту муку на десяток самых болезненных операций, перевязок да ещё чего угодно болезненного, потому что физическая боль была ничто по сравнению с глазами дочери, которая слегка подрагивающей рукой подносила ей ко рту бульон и шептала как молитву, как заклинание: «Кушай, мамочка, поправляйся!».
Лиза выдержала почти два дня. Вечером второго она категорически настояла, чтобы Лиля перестала пропускать школу - уход как за тяжелобольной ей не требуется. Теперь дочка появлялась у неё после обеда, мчась в больницу после уроков, пока Зина была дома с младшими. Но так долго уже не могла быть рядом, отвлекалась на события школьной жизни, уже не плакала жалобно, хотя взгляд был ещё больной и то и дело затягивался влагой.
С Зиной, которая сидела у неё вечерами, было сложнее. Придумать, куда направить энергию её молчаливых вздохов, подпертой рукой щеки и жалостливого взгляда, не получалось. Она практически полностью взяла на себя все обязанности по дому, присмотр за младшими и ещё и диетическое питание обеспечивала Лизе, поэтому куда-то ещё направить тратить силы пожилой женщины без ущерба её здоровью не придумывалось. Поэтому Лиза терпела.
Сложность заключалась ещё и в том, что к Зине часто присоединялся Олег. Он так же, как Зина, молча сидел и также молча смотрел. Иногда он появлялся в неурочные часы, но его всегда пускали без возражений – он смог договориться даже с самой скандальной санитаркой, на которых, по более чем скромному опыту Лизы, всегда были так богаты больницы.