Глава 16 Между двух сердец
Корабль рассекал кромешную тьму космоса, оставляя за собой лишь призрачный шлейф ионов, растворяющийся в бесконечной мерзлоте. После схватки с Вель'Заром воцарилась зловещая, противоестественная тишина, будто сама Вселенная затаила дыхание, прислушиваясь к биению чужого сердца. Даже неугомонная Мира, чей звонкий смех обычно разносился по коридорам, притихла, свернувшись калачиком в углу грузового отсека. Маленькие пальчики выводили на планшете те самые загадочные символы, которым когда-то учила её Дарья, а в глазах ребёнка отражалась недетская глубина познания.
А Дарья…
Она стояла в обсерватории "Номада", прильнув лбом к ледяному стеклу иллюминатора. Её хрупкий силуэт терялся на фоне бездонной, усыпанной бриллиантами звёздной пропасти. Тело всё ещё помнило ярость битвы – каждая клетка трепетала от всплеска энергии, а на коже мерцали призрачные голубоватые узоры, словно кристальная мощь не хотела покидать свою избранницу. Пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, улавливая остаточные вибрации силы, отголоски схватки.
И тут дверь бесшумно растворилась в полумраке.
Дарион.
Он вошёл с присущей ему кошачьей грацией, ступая бесшумно, будто боялся нарушить хрупкий баланс этой тишины. Его тень, вытянутая зловещим светом аварийных ламп, лениво скользила по полу.
— Тебе нужен отдых, — произнёс он, приближаясь. Голос его звучал приглушённо, но в нём чувствовалась стальная, незыблемая решимость.
Дарья не обернулась, продолжая тонуть взглядом в звёздной бездне. Но кожей ощутила его приближение – тепло, неизбежное, как гравитация. Его рука коснулась её плеча – лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по спине пробежала дрожь, как от прикосновения льда.
— Я не могу, — прошептала она, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Он ещё жив. Я чувствую его… здесь. Её ладонь прижалась к груди, где пульсировало нечто большее, чем просто сердце – сгусток энергии, эхо Вель'Зара.
Дарион крепче сжал её плечо, и его грубые пальцы едва заметно дрогнули – единственная уступка чувствам, которую он себе позволял.
— Ты не одна, — прошептал он, и в этих простых словах звучала целая вселенная обещаний, тихая клятва.
Дарья наконец повернулась к нему, и в этот самый миг…
Дверь отворилась вновь.
На пороге стоял Якоб, застывший в нерешительности, словно загнанный зверь. В его натруженных руках дымилась кружка – крепкий, почти ядовитый кофе, который он всегда варил "по-космически" – крепче, чем гравитационные аномалии. Его обычно решительное лицо сейчас выражало почти детскую неуверенность, а крепкая челюсть напряглась, выдавая бурю чувств.
— Думал, тебе нужно согреться, — пробормотал он, упорно избегая прямого взгляда, словно внезапно увлёкся причудливыми узорами на металлическом полу.
Дарион не убрал руку с её плеча, но его пальцы внезапно напряглись, словно сталь, – неосознанный вызов, заявка на право.
Якоб не мог не заметить этого. Его широкие плечи расправились, а взгляд потемнел, словно грозовое небо.
Тишина сгустилась, становясь почти осязаемой, вязкой, как разлитая в пустоте космоса плазма, обволакивающей, давящей.
Дарья глубоко вздохнула и приняла кружку, её пальцы кратковременно соприкоснулись с его грубыми, исцарапанными руками, обжигая кожу мимолётным электрическим разрядом.
— Спасибо, — прошептала она, и в этом слове звучала вся неловкость момента, вся сложность паутины, в которой они запутались.
Якоб коротко кивнул, но его взгляд – тяжёлый, испытующий – скользнул к Дариону, прожигая его насквозь.
Молчаливый вызов.
Немая претензия.
Глухая ревность.
И в воздухе повисло напряжение, густое, как вещество нейтронной звезды, готовое в любой момент взорваться ослепительным светом, уничтожив всё на своём пути…
Миновала череда дней, сотканных из тягостного молчания и мимолетных, украдкой брошенных взглядов. Корабль прокладывал курс сквозь безмолвную космическую даль, но за его стальными переборками бушевали страсти.
Якоб, с настойчивостью, достойной лучшей участи, стал появляться у её каюты, каждый раз находя нелепый повод.
– Принёс тебе поесть, – и в руках его балансировала тарелка с чем-то, лишь смутно напоминающим съестное варево.
– На станции зябко, – и её плеч касался грубый, видавший виды плед, пропитанный запахом машинного масла и теплом его ладоней.