А за иллюминатором мерцали звёзды — холодные, равнодушные, бесконечно далёкие.
Как и её будущее.
Как и их любовь.
На следующий день (по корабельному времени, когда фальшивый полдень лился из ламп) Якоб нашел её в сердце корабля – машинном отделении.
Утроба звездолета рокотала низким, нутряным гулом работающих реакторов, воздух звенел от озона и пах раскаленным металлом. Дарья, словно диковинная птица, припала к поврежденному узлу гипердвигателя, её пальцы – тонкие, чуткие – танцевали в лабиринте проводов и трубок. И зрелище было завораживающим: её руки слабо светились, окутанные ровным, неземным голубым сиянием, будто в венах плескалась застывшая энергия далеких звезд.
— Ты что, вещи силой мысли чинишь? — прозвучал его голос, хрипловатый от непривычной нежности и искреннего изумления. Уголок его губ тронула усмешка, но в ней не было и намека на иронию – лишь теплая, почти застенчивая улыбка, которую он дарил немногим.
Дарья вздрогнула, не услышав его шагов, и обернулась, невольно одарив его легкой, ответной улыбкой.
— Не совсем, — прошептала она, отведя взгляд. — Просто… чувствую поломку. Как будто она ноет, понимаешь?
Якоб прислонился плечом к холодной стене, его мощные руки, испещренные шрамами, скрестились на груди. В его позе читалась странная смесь самоуверенности и какой-то мальчишеской нерешительности – словно он готовился к прыжку в пропасть.
— Дарья… — начал он, и в голосе его прорезалась несвойственная ему серьезность, заставившая внутренности сжаться в тугой узел.
Она подняла на него взгляд, чувствуя, как сердце забилось чаще в предчувствии чего-то важного.
— Да?
Он глубоко вдохнул, так глубоко, что широкая грудь заметно расправилась, а затем выпалил на одном дыхании, словно боялся передумать:
— Я не умею красиво говорить.
Дарья едва заметно улыбнулась, чувствуя, как наэлектризованное напряжение между ними сгущается.
— Я знаю, — тихо ответила она.
— Но… — он запнулся, его крепкие пальцы вцепились в собственные предплечья с такой силой, что костяшки побелели. Он шумно выдохнул, и слова, словно сорвавшиеся с цепи, вылетели наружу:
— Я люблю тебя.
Тишина. Звенящая, всепоглощающая тишина.
Глава 18 Голос предков
Она не ответила. Не потому, что не хотела. А потому, что слова застряли в горле, словно комья пепла. Она просто не знала, что сказать.
Якоб кивнул, словно ожидал именно такой реакции. В глубине его глаз мелькнула тень разочарования, но он быстро подавил её, надев привычную маску сурового спокойствия.
— Ладно. — Он оттолкнулся от стены, его голос снова стал обычным, рабочим. — Просто… хотел, чтобы ты знала.
И ушел, оставив её одну в ревущей утробе корабля, с дрожащими руками, которые все еще светились призрачным голубым светом.
Дарья стояла одна, не отрывая взгляда от своих рук.
Они все еще светились.
Кристалл был разрушен.
Но его сила жила в ней.
И она не знала, сможет ли она любить кого-то…
Не уничтожив.
Не став для них проклятием, а не спасением.
Той же ночью Дарью вырвал из сна шепот, сотканный из тишины, звучавший не в ушах, а прямо в сердцевине сознания.
— Ты терзаешь себя понапрасну, — голос Силин был прозрачным, как лунный шелк, но в то же время непреложным, как гранитная истина.
Дарья села на койке, чувствуя, как хрустальная энергия, спящая под кожей, пробуждается в ответ на этот зов.
— Ты говоришь, будто знаешь ответ, — безмолвно вопросила она.
В воздухе вспыхнул и погас силуэт — призрачный, сотканный из лунного света, но неоспоримо живой. Силин стояла перед ней, неземная и величавая, с глазами, в которых плескались далёкие звёзды.
— Ты думаешь, что должна выбрать? — её губы оставались неподвижными, но слова звучали кристально чисто. — Ты забыла, кто ты. Мы — не пленники людских страстей. Наши сердца бьются в ином ритме, вне их тесных рамок.
Дарья сжала кулаки, ощущая, как древняя воля предков наполняет её.
— Что ты предлагаешь?
Силин одарила её улыбкой, в которой мерцала мудрость веков и дикая первозданная сила.
— Издревле у нас было несколько мужей. Сила требует гармонии. Один дарит страсть, другой — верность. Один — ярость, другой — терпение. Зачем отказываться от полноты жизни?
Дарья застыла, словно изваяние.
— Ты говоришь о…
— О многомужестве, — закончила за неё Силин. — Это не грех. Это путь к истинной силе и мудрости.