Якоб, в своей лучшей рубахе (все еще хранящей слабый аромат машинного масла, несмотря на отчаянные попытки отстирать), опустился на одно колено с торжественной серьезностью, невиданной прежде. Его загрубевшие от работы руки, обычно такие уверенные с гаечным ключом, теперь трепетали, когда он бережно взял ее правую ладонь.
— Этот сплав выдержит любые перегрузки, — прошептал он, надевая кольцо, выкованное из редкого метеоритного железа, добытого в Поясе астероидов. — Как и мое сердце. Кольцо вспыхнуло на ее пальце теплым золотистым сиянием, словно маленькое солнце, обещающее вечную верность.
Дарион, в своем импозантном черном мундире (единственной сохранившейся части парадного гардероба), двигался с грацией ускользающей тени. Опустившись перед ней, он коснулся ее левой руки своими длинными пальцами с почти религиозной нежностью.
— Этот камень видел рождение звезд, — произнес он, закрепляя кольцо с голубым кристаллом, мерцающим, словно далекая туманность. — Теперь он будет видеть только нашу вечность.
Когда их ладони сомкнулись, переплетаясь в сложном, древнем жесте, открывшемся Дарье во сне через Силин, произошло чудо. Сила Дарьи вспыхнула не испепеляющим пламенем, а мириадами голубых искр, закружившихся вокруг них в вихре танцующих звезд. Свет наполнил помещение, оживляя тени, преображая холодный металл корабля в живое пространство, пульсирующее их любовью.
— Теперь мы – одно, — прошептала Дарья, и ее голос эхом разнесся по кораблю, чистый и звонкий, как первый луч солнца после долгой ночи. Слезы, впервые за долгие годы, скатились по ее щекам, искрясь в свете ее же силы.
Якоб притянул ее к себе, заключив в крепкие объятия, его широкие плечи дрожали от сдерживаемых чувств. Дарион поцеловал ее ладонь, его обычно холодные губы пылали неведомой прежде страстью. Мира, не выдержав, бросилась к ним, завершая этот необыкновенный круг.
Когда последние огни на "Номаде" погасли, оставив лишь мягкую голубую подсветку в коридорах, Дарья стояла перед дверью своей – теперь их – каюты. Руки её дрожали, но не от страха, а от предвкушения. На правом пальце мерцало кольцо Якоба – тёплое, как его руки. На левом – кольцо Дариона, холодное и загадочное, как звёзды.
Она вошла.
Дарья почувствовала, как воздух вокруг наполнился электрическим напряжением.
Каюта была преображена. Якоб, оказывается, тайком собрал гирлянды из медных проводов, которые теперь мягко светились, создавая атмосферу интимного святилища. Дарион разложил на койке шёлковые простыни, добытые бог знает где – возможно, последний остаток роскоши с какого-то забытого рейса.
Они ждали её.
Якоб сидел на краю кровати, его мощные руки лежали на коленях, пальцы слегка подрагивали. Он был без рубахи, и в свете гирлянд его широкие плечи и шрамы выглядели как карта сражений, которые он готов был проиграть ради неё.
Дарион стоял у иллюминатора, его тонкий силуэт вырисовывался на фоне звёзд. Он уже снял мундир, оставшись в чёрной майке, облегающей стройное, но жилистое тело. Его глаза, обычно такие холодные, теперь горели.
— Мы любим тебя! – сказал Дарион, голос его был низким, почти хриплым.
Дарья не ответила словами. Она сделала шаг вперёд и коснулась его груди ладонью. Голубые искры побежали по её пальцам, но не обжигали – ласкали.
Якоб встал, его дыхание участилось.
— Мы не хотим тебя напугать, – прошептал он.
— Вы не напугаете, – ответила она и повернулась к нему, вторая рука потянулась к его лицу.
Прикосновение.
Тихий вздох.
И потом – всё изменилось.
Каждый мускул на мощном теле Якоба напрягся, когда он сделал первый шаг к Дарье. Он притянул её к себе, его губы нашли её шею, грубые, горячие, нетерпеливые.
Дарион подошел с другой стороны, его пальцы вплелись в её волосы, откидывая их, чтобы губы могли коснуться её плеча.
Она чувствовала их обоих – грубость Якоба, сдержанную страсть Дариона. Её сила проснулась, но на этот раз не бурей, а мягким сиянием, которое окутало их, связало, смешало их дыхание в один ритм.
Длинные пальцы Дариона уже расстегивали пряжки на ее легком платье, движения точные и уверенные, как всегда. Ткань соскользнула на пол с шелестом, открывая ее тело, которое уже начинало слабо светиться голубым сиянием.
– Ты дрожишь, – прошептал Якоб, его грубые ладони скользнули по ее плечам, медленно спускаясь к груди. Его большие пальцы кружили вокруг сосков, заставляя их набухать, а Дарья закинула голову назад, прямо на плечо Дариону.
Тот не заставил себя ждать - его губы нашли чувствительную кожу на ее шее, в то время как руки Якоба продолжали исследовать ее грудь. Дарья почувствовала, как между ее ногами разливается тепло, когда пальцы Дариона скользнули вдоль ее позвоночника, вызывая мурашки.