— И это называется, ей нужен был отдых! — проворчала Джуди, на минуту отвлекаясь от телефонного разговора.
— Да, Максина, конечно, я приеду, — продолжала она говорить в телефонную трубку. — Придумай какой-нибудь предлог, чтобы меня пригласить. Пусть ситуация пока немножко успокоится, а я прилечу на уик-энд в канун Рождества.
— Джуди! Ты с ума сошла! — воскликнул Том. — Ты не можешь сейчас улететь во Францию. Мы по уши увязли в собственных проблемах.
— Но я буду отсутствовать только один уикэнд, — ответила Джуди. — Подумай лучше, что мы сейчас скажем нашему блистательному адвокату, который повергнет сенатора Рускингтона в прах.
— Джуди, ты зря шутишь по этому поводу! — раздраженно заметил Том. — Суммы наших трат все возрастают. Похоже, эти бестии-юристы ведут переписку на бумаге из чистого золота. С финансовой точки зрения, мы уже живем на пределе наших возможностей, а если, не дай бог, дело дойдет до суда и сенатор Рускингтон выиграет процесс, мы будем разорены.
— Если такое случится, пообещай мне, что мы возьмемся за руки и вместе выбросимся с пятнадцатого этажа, — проговорила Джуди, резко пододвинув к себе папку с бумагами.
— О'кей! Будем считать, что свидание назначено! — Том положил руку ей на плечо. — Послушай, я хочу, чтобы ты знала: если случится настоящая беда, мы будем вместе. Я пройду с тобой до конца.
— Спасибо тебе, Том! Итак, что хотят юристы?
— Надо показать, что ты не предубеждена против сенатора никоим образом. Это важно, Джуди, потому что Рускингтон — баптист, а твоя дочь обвиняет его в попытке изнасилования. Тебе придется доказать, что никакой изначальной ненависти у тебя к нему нет.
— Но сенатор Рускингтон как раз тот персонаж, по отношению к которому ненависть — чувство вполне естественное, — возразила Джуди. — И уверяю тебя, Том, он не станет доводить дело до суда. Такого рода скандал положит конец его политической карьере.
— Ему уже нечего терять. Единственный выход — попытаться себя обелить. Неприятности грозят как раз нам. Вся эта история может очень сильно повредить подписной кампании «Вэв!».
Джуди встала из-за стола. Она решила, что необходимо любым способом вдохнуть в партнера уверенность.
— Что с тобой, Том? — спросила она. — Ты прекрасно знаешь, что любой шум вокруг печатного органа только увеличивает его популярность. Мы просто не можем потерять читателей на этой истории, напротив, они будут болеть за нас.
Том покинул кабинет Джуди с чувством, что ничто не в силах заставить ее осознать, как серьезна ситуация на самом деле. Он уже видел результаты подписки на первый квартал будущего года — она упала. Но Джуди об этом пока не знала. Неужели безошибочный инстинкт издателя впервые за столько лет подвел ее?
Час спустя Джуди заглянула в ванную комнату, где мылась Лили.
— Я так и думала, что найду тебя здесь. Можно мне войти?
Лили вся, по подбородок, утопала в розовой мыльной пене. Теплая ванна была ее любимым местом — воплощением комфорта и безопасности.
— Уже целый мир видел меня в ванной. Так неужели родная мать не может себе этого позволить, — усмехнулась она. — Как твои дела?
— Сенатор действительно начал на нас серьезное наступление. — Джуди пока не могла решить, стоит ли открывать дочери весь объем неприятностей, обрушившихся на «Вэв!» после публикации интервью.
Лили серьезно взглянула на мать.
— Я все искала подходящего момента, чтобы сказать тебе кое-что, и думала уже, что такой момент не представится.
— Что сказать?
— Я очень сожалею о тех неприятностях, в которые ты из-за меня попала.
— Ты рассказала правду, Лили. А мы рискнули. Твоя история, напечатанная в «Вэв!», произвела сенсацию. Но мы не просчитали, какова будет реакция сенатора. Вот и все. Но мы все еще надеемся, что до суда дело не дойдет.
— Ну, если дело только в этом… — Лили презрительно хмыкнула. — Я буду до конца отстаивать правоту вашей публикации. Он не решится встретиться со мной в суде.
Она вспомнила, как несколько месяцев спустя после гибели Джо гостила у герцогини Сантигосской в ее похожей на дворец приморской вилле.
Первые два дня были очаровательны. Почти все из собравшихся на даче двадцати двух гостей оказались деловыми знакомыми герцога.
Они плавали, катались на водных лыжах, и все, за исключением Лили, прыгали с парашютом в море. Даже жена итальянского ювелира, которая была уже бабушкой и ни разу в жизни с парашютом не прыгала, теперь попробовала и уверяла Лили, что это очень легко. Лили решилась. Она разбежалась и прыгнула с края мола, дернув, как ее учили, за кольцо парашюта. Она взглянула вниз и почувствовала, как все внутри ее переворачивается и тошнота подступает к горлу. Лили боялась высоты, она никогда не смотрела вниз с мостов или балконов, но в воздухе — в самолете или в вертолете — ей еще ни разу не было дурно.
Поэтому ей просто не пришло в голову, что прыжки с парашютом не для нее. Десятиминутный полет был ужасен. Она опустилась в воды Средиземного моря, к ней подплыла моторка, и сидящие в ней спасатели, обрезав канаты, быстро свернули и забрали в лодку намокший парашют. А Лили, раскинув руки, легла на спину, тихо покачиваясь в такт волнам. Она чувствовала себя слишком слабой, чтобы плыть к берегу. В этот момент неподалеку показалась лысина американского сенатора, с которым они до этого едва ли обмолвились парой слов.
— Сильные ощущения, не правда ли? — спросил он и вдруг заметил болезненное выражение лица Лили. — С вами все в порядке, дорогая?
— Да… Нет… Я не знаю… — Тут накатившая волна накрыла ее с головой. — Пожалуйста, вы не поможете мне добраться до берега?