Лили смотрела, как, подобно лошадям, в нетерпении застыли на линии старта машины и как потом, в нарастающем темпе крещендо, они вступают в гонку. Автомобили уже завершали первый круг, когда «Спеар» нырнула наконец на трек.
К концу второго часа машина Грегга шла десятой.
— Боже, как она хороша! — победоносно прокричал он, выскакивая из кабины и уступая место сменщику.
— Кто лидирует? — крикнула Лили. В какофонии звуков и красок она не могла сама уследить за ситуацией на трассе.
— Наннини в своей «Ланче», — успел ответить Грегг, прежде чем «Спеар» с его напарником за рулем помчалась дальше, срезая нос зеленому «БМВ».
К четвертому часу «Спеар» шла шестой. У нее разболталось колесо, которое механики сменили за двадцать пять секунд.
— Поняла теперь, зачем нужно так много запасных частей? — проговорил Грегг, занимая место в кабине водителя.
Первый раз в жизни Лили почувствовала, что чья-то безопасность может ее волновать. Гонки казались ей уже не утомительными, но и не увлекательными — они пугали ее.
Она не чувствовала ничего, кроме отчаянного страха за Грегга, когда увидела, что «Мазда-717» на мгновение словно прилипла к «Спеар», и потом обе машины разлетелись в разные стороны.
К исходу пятого часа оба «Астона» сошли с дистанции, и Грегг был уже вторым, уступая только «Порше».
Вдруг в репродукторе, установленном позади трибун, отчетливо прозвучало имя Грегга.
— Что случилось? — прокричала Лили Чарльзу.
— Он лидирует, «Порше» сошел с дистанции!
Но Грегг знал, что за ним мчатся еще восемь «Порше-956» и что благодаря отличным немецким конструкторам эта марка обычно бывает первой на длинных дистанциях. А на гонках в Ле-Ман зачастую случалось так, что, даже не успев сойти с трассы, машины буквально разваливались на части — не выдерживали ни металл, ни резина, ни пластик. Только самые крепкие переживали Ле-Ман.
«Третий мотор барахлит», — подумал Грегг, выходя на поворот. Второй «Порше» уже буквально висел у него на хвосте. Острая боль, скрежет металла — и навстречу Греггу полетели деревья — «Спеар» сошла с дистанции.
— Ему чертовски везет! — Чарльз вытянулся в бархатном кресле. — Потерпеть аварию на скорости двести пятьдесят километров в час и отделаться разбитым коленом.
Сквозь открытое окно в замок проникали звуки и запахи летней французской ночи — трель соловья, благоухание липового цвета… Вымотанная волнением, ожиданием, тревогой, Максина сняла свой муслиновый жакет и рухнула на софу.
— Боже, какая душистая ночь!
С минуту они помолчали. Слуги уже ушли, и комната погрузилась во мрак — горел лишь слабый ночник над кроватью. Максина вздохнула:
— Чарльз, я так устала. Может быть, ты подождешь, пока Лили вернется из госпиталя. Она устроила страшный тарарам, но даже в этом безумии она очаровательна. Я начинаю ее любить.
И дай бог, с Греггом она обретет свое счастье.
— Да, он, кажется, славный парень…
— И идеально подходит Лили. — Максина зевнула. — Если он станет чемпионом мира, то ему не нужен будет ее успех. Не надо будет примазываться к ее славе, а поскольку профессии их не соприкасаются, то и амбиции будут разведены.
Чарльз кивнул.
Максина вытянула усталые ноги и стала растирать руками колени. Даже после двадцати лет брака Чарльз не мог оторвать глаз от ее длинных, стройных, с приятной округлостью ног. Максина прекрасно это знала.
Графиня де Шазалль, этот прагматик в юбке, понимала, что в отношении к человеку, близко видевшему смертельную опасность, что-то меняется. Чарльз был как никогда ласков с ней, когда они вдвоем возвращались из госпиталя, куда доставили Грегга. И сейчас она мысленно прокручивала новый расклад ситуации: да, конфликт не будет разрешен окончательно, пока Чарльз не попросит прощения, а он его никогда не попросит.
Но зато он всем видом своим демонстрирует, как сожалеет о случившемся, и надо дать ему шанс, а не тыкать носом в провинность. Она тихо произнесла:
— Чарльз, прости меня!
— За что, Максина?
— За все.
Чарльз привстал с места.
— На преуспевших женщинах всегда так много всего надето, — прошептал он, и она радостно прильнула к нему. Чарльз легко освободил жену от блузки и комбинации и провел языком по крепкому податливому телу.
Глава 9
Июньское солнце раскалило стоящий возле сидонского посольства «Потомак». Пикеты феминисток, одетых в комбинезоны, держали плакаты: «Арабы угнетают женщин», «Ислам благословляет увечье» и «Долой!».
Полисмены освободили проезд для короля Абдуллы, который вместе с генералом Сулейманом подкатил к посольству в каштановом «Роллс-Ройсе».
— Выставка Марка Скотта прошла с огромным успехом. — Его Величество снял белые перчатки и бросил их на серебряный поднос, заботливо подставленный слугой. — И передовица в «Вашингтон пост» об этой искалеченной девочке возымела как раз тот эффект, на который я рассчитывал.
— Если Всемирная организация Красного Креста нас поддержит, то об этих зверствах скоро забудут, — заметил генерал Сулейман. — Завтра, Ваше Величество, вы сможете встретиться с коптским врачом, который вел кампанию против этого обычая в Египте. Доклад ООН по данному вопросу лежит у вас на столе.
— В чем его суть?
— Только сами сидонские женщины в силах прекратить эту практику. Мужчины могут сколько угодно рассуждать о том, что женское обрезание суть варварский обычай, но женщины ни за что не поверят, что, когда дойдет до дела, мужчина согласится взять в жены необрезанную девушку. Этот страх и не позволяет искоренить обычай.