— Я не могу в это поверить. — Она покачала головой, и три страусовых пера — корона принцессы Уэльса — затрепетали в ее прическе. — Что могло случиться? — Она прикусила нижнюю губу, пытаясь скрыть волнение, потом стала нервно оправлять телесного цвета облегающее трико.
— Не знаю. — Менеджер взъерошил пятерней свои русые волосы. — Гости должны были прибыть по меньшей мере полчаса назад. Но здание совершенно пусто.
Лили в отчаянии топнула серебряным каблучком.
— Пожалуйста, проверьте билеты еще раз! Действительно ли там указано верное время?
— Мы уже проверяли. С приглашениями все в порядке. — Циммер обнял Лили. — Не плачь, дорогая, а то испортишь грим. Сташ сейчас выяснит, что за чертовщина там произошла.
Сташ ободряюще кивнул, потрепал Лили по плечу и заторопился к служебному телефону.
Циммер не сомневался, что зрителей задержало нечто из ряда вон выходящее — грандиозная катастрофа перед отелем или авария «Боинга-707» в районе Пиккадили, но в его обязанности входило прежде всего успокоить звезду.
— Соберись, Лили! Ты же профессионал. В театре происходили истории и похуже. Например, убили Линкольна.
Лили слабо улыбнулась в ответ. Циммер бывал незаменим, когда что-то не клеилось.
Сташ тем временем уже появился у Лили в гримерной.
— Тайна раскрылась, — заявил он. — Они все еще в отеле. Кто-то позвонил туда и сообщил, что из-за технических проблем представление откладывается на час. Я говорил с леди Свонн, и она обещает, что гости будут здесь самое позднее через пятнадцать минут. Они уже заказали все лондонские такси.
— На то, чтобы рассесться, уйдет еще пятнадцать минут, — заявил Циммер. — Итак, Лили, у тебя есть полчаса, чтобы успокоиться, войти в роль и разогреть ноги.
Через двадцать минут раздался стук в дверь и в гримерную Лили вошли смертельно расстроенная Пэйган в атласном платье с юбкой в форме тюльпана и Абдулла.
— Я не знаю, как именно это произошло, Лили, ясно только, что кто-то попытался разрушить наш праздник. Но мы не позволим им! Через пятнадцать минут у тебя будет полный зал.
— Все это очень мило с твоей стороны, Пэйган, но тебе ведь, в отличие от меня, не придется сейчас выйти на сцену, и улыбаться, и пытаться сразить их всех наповал так, будто ничего не случилось.
— Лили должна остаться одна, — твердо заявил Циммер, нежно выпроваживая Пэйган и ее спутника из гримерной.
Пэйган вышла на середину сцены, ощущая, как дрожат ноги. На какое-то мгновение ее ослепили огни прожекторов. Она подняла руку, призывая к молчанию, и увидела обращенные к ней лица в первых рядах партера. Далее зияла чернота, хотя Пэйган знала, что зал переполнен. Она улыбнулась собравшимся и начала:
— Многое может нарушить самообладание звезды. Но есть один кошмар, который неотступно преследует любого актера: то, что никто не захочет прийти на его представление. Потому что без зрителя нет театра. — Пэйган услышала глубокий вздох, пробежавший по залу, и продолжала:
— Сегодня в течение почти целого часа этот кошмар стал реальностью для нашей звезды, для Лили…
Как только Пэйган закончила речь, несколько первых хлопков тут же переросли в громоподобную овацию. Софит направил свой луч на одинокую серебряную фигурку Лили, стоящую на верхней ступеньке лестницы.
Овации продолжались и не смолкали целые пять минут. Аудитория стоя выражала свое восхищение. Наконец Лили запела: «C'est Paris…»
— «…Можно только восхититься ее удивительным мужеством» — это «Мейл». — Агент Лили бросил газету ей на кровать. — «Таймс» называет тебя наследницей Пиаф и Гарланд, а «Сан» отводит первую полосу: «Драма богини секса». Они преподносят все это как самые животрепещущие новости. У твоего гала огромная пресса.
— А ты все еще не знаешь, кто организовал эту страшную шутку?
— Все, что мы знаем о нем, — его несомненное богатство. Шутка недешево стоила.
Джуди пододвинула к себе материалы по рекламе на август. Похоже, картина в следующем месяце будет еще более удручающей, чем в июле.
Впрочем, лето всегда мертвый сезон для рекламодателей.
Раздался стук в дверь, и вошел Тони.
— Вы оставили эту папку в машине, Джуди.
Мне очень жаль, что мы потеряли леди Мирабель.
Джуди удивленно подняла глаза. Том ведь говорил, что никто не знает об этом. Выходя, Тони столкнулся в дверях с Томом. Подождав, когда дверь закроется. Том сказал:
— О'кей, Джуди. Мы готовы к прорыву, если он состоится. Единственное, к чему я пока не готов, — это сдать в залог наши часы.
Каждый вечер, когда все расходились по домам, Том втайне от сотрудников начинал работу по подготовке журнала к возможному закрытию.
Постепенно он перевел всю собственность «Вэв!» на баланс фирм, специально для этого созданных. Таким образом, все более или менее ценное — от арендованного помещения до мотоцикла мальчика-рассыльного — было спасено на тот случай, если придется начать все сначала. Том проверил контракты со всеми сотрудниками и, не ставя в известность Джуди, договорился с конкурирующими изданиями, что те возьмут на работу нескольких лучших редакторов, и таким образом будут сэкономлены деньги, которые надо было бы выплатить им в компенсацию. У него уже не осталось сожаления о годах их с Джуди делового триумфа, а только твердое намерение выжить. И, как он надеялся, его трезвая голова и умение вести дело позволят сохранить крышу над обоими домашними очагами. Кейт ничего не знала о надвигающейся катастрофе, но их городская квартира и загородная резиденция уже были переоформлены на ее имя. На имя его бывшей жены и двух сыновей также был переведен срочный вклад, к которому пока никто не имел права притрагиваться. Том всегда был более реалистичен, чем Джуди. И хотя он часто шел в бизнесе на риск, этот риск был тщательно выверен. Хороший картежник всегда распознает неудачу, коли уж та вздумает к нему подкрасться, и тогда он бросит карты на стол и скажет: «Привет!»