– И я, – сказал Джордж.
Они не собирались повторять прежних ошибок. Старые правила не действовали, вводились новые.
Любовь и брак, говорили они друг другу, это обломки иного мира. Улыбаясь, они поднимали бокалы: «Больше ни за что и никогда!»
Теперь они встречались, по меньшей мере, раз в неделю в городе и почти на каждые выходные отправлялись за город – у Джорджа был дом на вершине небольшого холма в Салливан Каунти. Он заезжал за ней на работу в пятницу днем, а возвращались они в понедельник утром. Дом был простой, из дерева и стекла, но уютный, состоял из нескольких комнат – нечто среднее между гостиной и столовой, кухня, хозяйская спальня, спальня для гостей, большой камин, – вот и все жилище. Добираться до него нужно было по грязной, даже не проложенной толком дороге.
– В гостевой останавливается Бобби, когда приезжает ко мне. – Одним из самых больших переживаний Джорджа все еще были слишком редкие встречи с сыном, которого он обожал.
– Чудесная комната, – сказала Джейд. Тут были раскладные кровати, внушительных размеров ящик для игрушек, телевизор с приставкой для видеоигр и даже телескоп. В большом встроенном шкафу помещались ракетки, лыжи, костюм для верховой езды и велосипеды. Одна стена представляла собой большое окно, и Джейд нравилось смотреть на открывающийся из него вид: луга, склоны холмов, чистое небо, и думать, когда, наконец, она познакомится с Бобби. Может быть, он, неожиданно пришло ей в голову, станет для нее тем, в чем ей было отказано. – Счастливчик.
– Почти такой же счастливчик, как я, – сказал Джордж и потянулся к Джейд.
Любили они друг друга страстно и жадно с самого начала. В этом смысле для них ничего не изменилось.
Джейд считала, что это и было самое замечательное в Джордже. Он любил ее самозабвенно и никогда не насыщался ею.
Они договорились никогда не навязывать друг другу свои проблемы. На собственном печальном опыте им пришлось убедиться, что повседневные заботы убивают любовь и романтику. Оказываясь вместе, они никогда не занимались оплатой счетов или отправкой белья в прачечную, покупками или уборкой дома. Время, когда они были вместе, было для них особым временем.
Джейд никогда не видела Джорджа больным, ей казалось, даже насморка у него не бывает. Джордж тоже никогда не видел Джейд простуженной или ненакрашенной. Джордж никогда не жаловался Джейд, как трудно стало удерживать на работе талантливых людей; Джейд никогда не жаловалась Джорджу на перепады в настроениях Стива. Джордж никогда не говорил Джейд, что алименты, которые он ежемесячно высылает Ине, не позволяют откладывать ни цента; Джейд никогда не жаловалась Джорджу, что после аборта у нее так и не наладились месячные.
– Романтику – вот что я люблю, – говорил Джордж, принося весной фризии, а осенью хризантемы, которые так гармонировали с цветом ее глаз. – Романтику, а не действительность. Избавь меня от действительности.
– А я люблю любовь, – говорила Джейд, – а не обещания, которые не выполняются.
Хотя Джордж, оказываясь в Нью-Йорке, часто ночевал у Джейд, она не давала ему ключей от квартиры; хотя Джейд, как правило, проводила выходные в загородном доме Джорджа, ключей от дома она не имела. Оба дорожили своей независимостью.
– Ты никогда не видел моей квартиры, когда там беспорядок. И меня ты тоже не видел в разобранном виде, – говорила Джейд. – Так пусть так и будет.
– Прекрасно, – говорил Джордж. – Пусть так остается всегда.
Пусть. Джордж всегда под рукой; но это вовсе не обязательно должно быть вечно. Существует четкое разграничение, и в нем-то все дело: разница между обыденностью и приключением; между привычкой и новизной; между знанием и открытием.
Они изо всех сил старались сохранить нынешний характер своих отношений.
Что было неподвластно им, так это чувство, которое они испытывали друг к другу, понимание того, как они нужны друг другу.