– Ты что, говорила с Юдит? – проревел Кирк, швыряя на пол банку из-под пива.
– Да, – ответила Кэрлис, пораженная его реакцией. Она ведь была на его стороне. Она хотела помочь. Так чего же он вымещает на ней злость? – Я просто хотела выяснить, верно ли все поняла.
– А кто тебя, черт побери, просил! – выкрикнул Кирк. – Не суй свой поганый нос в мои дела.
В ближайшие два дня он с ней не говорил, разве что велел купить новую посуду.
– Я говорил с Юдит, – заметил он на третий вечер. По пути домой из ее конторы он купил жене целую охапку душистых роз. Как безмолвная просьба простить, цветы стояли на кофейном столике рядом с выпивкой. Прощение было даровано. – Мы подаем в суд.
Кэрлис кивнула. Она не сомневалась, что правда на его стороне и он выиграет дело. Но все было не так просто. Кэрлис не приходилось раньше иметь дело с законом. Она понятия не имела, как могут затягиваться дела и как они душевно изматывают. События разворачивались со скоростью улитки, постоянно напоминая о коварстве Хауарда, и порой Кэрлис даже сомневалась, стоило ли затевать все это дело.
Именно Кэрлис, как представителю «Суперрайта» по связям с общественностью, выпала щекотливая и болезненная обязанность объявить об отставке Кирка.
– Официально я заявила, что ты ушел по собственному желанию и изучаешь различные предложения. Неофициально я дала понять, что эти предложения весьма привлекательны, так, чтобы люди не подумали, будто мы просто делаем хорошую мину при плохой игре.
Кирк коротко кивнул, встретившись с женой взглядом. Он был благодарен Кэрлис за все, что она делает, но заставить себя сказать это вслух не мог. Его мир разлетался на куски, и внутри ничего не оставалось, кроме гнева и горечи.
Конечно, предложения были, хорошие предложения, – ну и что с того? Юдит не разрешала принимать их – была там какая-то закорючка в контракте с «Суперрайтом», которая на пять лет привязывала Кирка к компании. А Юдит не хотела рисковать.
– Их надо прижать к стене, Кирк, – твердо заявила она, когда Кирку был предложен пост президента «Террел индастриз», фирмы по производству клавиатуры для машинок, процессоров и компьютеров. – Вы должны отказаться.
Безделье буквально сводило Кирка с ума, и все же, хоть он и грозился принять предложение «Террел» и послать крючкотворов ко всем чертям, Кэрлис уговорила его послушаться Юдит.
Потом Кирка позвали на работу в Бостон, в фирму по производству дискет для компьютеров. Но Юдит по-прежнему была непреклонна:
– Надо отказаться, Кирк. Хауард что-то зашевелился в последнее время. Лучше не раскачивать лодку.
Кирк по-прежнему целые дни проводил дома, сидя в пижаме и не отрываясь от бутылки. В голову попеременно приходили мысли об убийстве и самоубийстве, неотвязно преследовали мысли об отце, который умер в сорок восемь лет, когда ему было всего на три года больше, чем Кирку сейчас.
А хуже всего было то, что в то время, как Кирк опускался на дно, Кэрлис поднималась к новым высотам. За годы, прошедшие после замужества, Кэрлис отточила и довела до совершенства навыки, которые приобрела, работая с Лэнсингом, Серджио, Хауардом Мэндисом, Дэвидом Дэем и Адой Хатчисон. В эпоху, помешанную на знаменитостях, способности Кэрлис были бесценны, она делала из бизнесменов звезд.
Она велела, чтобы Дэвида Дэя сфотографировали в полной спортивной амуниции на беговой дорожке, и придумала шапку для рекламного объявления: «XX век – длинная дистанция». Рекламу заметили, оценил ее и Дэвид, и у Кэрлис прибавилось работы: она организовала его интервью с ведущим обозревателем «Нью-Йорк таймс», написала за Дэвида статью в «Форбс», организовала, наконец, его выступление в телепрограмме «Неделя на Уолл-стрите». Опыт и репутация Дэвида Дэя довершили дело. Теперь говорили так: если хочешь сделать деньги, слушай, что говорит Дэвид Дэй, и вкладывай доллары в «XX век».
Со стороны Дэвид казался звездой, но сведущие люди знали: настоящей звездой была Кэрлис.
Или взять Аду Хатчисон. В свои шестьдесят четыре года она не превратилась в степенную вдову. Ада стала одной из первых женщин в Америке, получивших права на пилотирование самолета. Она познакомилась со своим будущим мужем в сороковые, когда он был актером бродячей труппы. «Янки Эйр» они создавали вместе. Это была высокая женщина, ростом почти шесть футов, с плоским, обветренным лицом; речь свою она пересыпала солеными словечками, но при этом рассуждала вполне здраво. Ее документы – как и документы «Янки Эйр» – были в полном порядке, и она всегда заботилась о том, чтобы ни у кого и грана сомнений не было в надежности компании. Ада казалась Кэрлис абсолютным воплощением грубого пионерского духа. В этом были свои плюсы и минусы.
Плюс заключался в том, что такой женщине, как Ада, можно было доверить дело; минус – в том, что ее жесткая манера обращения отталкивала денежных людей, которые могли бы вкладывать капитал в дело, оставшееся ей в наследство от мужа. Стратегия Кэрлис заключалась в том, чтобы подчеркнуть достоинства Ады и скрыть ее недостатки. Она держала ее подальше от банкиров, брокеров и аналитиков рынка. Вместо этого Ада, следуя рекомендациям Кэрлис, разъезжала по стране, встречаясь с владельцами других местных авиакомпаний, с людьми, у которых были проблемы те же, что и у нее, и которые в свое время тоже были, так сказать, актерами из бродячих трупп.
– Я говорю с этими ребятами на одном языке, – говорила она Кэрлис, и это была в ее устах величайшая степень признания.
В конце концов, Ада Хатчисон стала известна за пределами Новой Англии, и кое-кто стал подумывать о слиянии компаний. Под руководством своих финансистов и адвокатов Ада объединила свою компанию, которой не хватало наличных, но чьи самолеты летали на дальние расстояния, с соседями, державшими штаб-квартиру в Салеме. У тех, напротив, хватало денег, но они ограничивались только местными маршрутами. Кэрлис пришло в голову сфотографировать Аду в парашютном снаряжении – это был удачный рекламный ход. В конце концов, Ада приобрела такую известность, что некоторые даже утверждали, будто она стала прототипом комиксов.
И вновь со стороны все замечали Аду, а посвященные знали, кто дергает за ниточки.
Подобно тому, как хозяйка любого салона мечтает заполучить чету Киссинджеров, любой клиент (или клиентка) искали сотрудничества с Кэрлис. Ее вклад в процветание «Янки Эйр» не остался незамеченным в коммерческой авиации, и когда компании «Мид-Атлантик Эйр» понадобилась помощь по части связи с общественностью, ее президент Ирв Уэстон отправился к «Бэррону и Хайнзу». Когда Джорджия Беттс, у которой была процветающая, но местного значения фирма по производству косметики в Техасе, решила выйти на общенациональный рынок, она тоже обратилась к «Бэррону и Хайнзу». И Ирв, и Джорджия условием своего сотрудничества поставили участие Кэрлис. Джошуа не надо было объяснять дважды: дальнейший успех зависел от Кэрлис.
– Это две самые крупные наши сделки за последнее время, – сказал ей Джошуа Хайнз в декабре 1981 года. – У нас никогда не было вице-президента-женщины, но пора, наверное, ломать традицию.
Вице-президент! Кэрлис вновь и вновь повторяла эти магические слова. Вице-президент! Вице-президент! Она вспоминала тоскливую рутину в телефонной компании, всю ту чушь, что нес Том, она вспоминала грязную работу, за которую не брался никто, кроме нее. Наконец все это окупилось! Она буквально ног под собой не чуяла от радости и готова была выпалить новость первому встречному.
Беда только в том, что Кирку не скажешь. Ведь он все еще безработный, и это она кормит семью – весьма щекотливое положение, о котором лучше не говорить, – ссоры не избежишь. Кэрлис была поражена, обнаружив через несколько месяцев после увольнения Кирка, что он совершенно не откладывал денег. Она-то всегда была убеждена, что тут проблем нет. Недаром же у них квартира в кооперативном доме, мясо они покупали у Лобела, рыбу – у Роуздейла, овощи – у Роу. Как и сотни других преуспевающих жителей Нью-Йорка, по субботам они делали закупки на Мэдисон-авеню и в Сохо, заходили в отдел деликатесов «Блумингтона», как будто это кондитерская за углом, и жонглировали всеми мыслимыми на свете кредитными карточками. Кэрлис шила платья на заказ, у нее было норковое манто, а за гараж, где стоял их бутылочного цвета «ягуар», они платили больше, чем Кэрлис когда-то выкладывала за свою квартиру в Йорквилле.