Спустя месяц после ее появления, когда скучный офис словно преобразился, они вместе полетели в Краснодарский край — заключать договоры на поставки овощей и фруктов. Все в той поездке получалось. Условия оказались очень выгодными для них, погода стояла прекрасная — в свободное время они ездили к морю, купались, загорали. Вечерами сидели в уличных кафе, смотрели на летающих светлячков, которые казались им чем-то ирреальным, рассказывали друг другу о себе. И не могли наговориться.
Марине исполнилось двадцать семь. Она была вполне зрелым человеком — не какой-то пустышкой с красивой внешностью. И хотя институт она так и не закончила — бросила на третьем курсе, поражала Андрея своими знаниями и острым умом. До двадцати лет она жила в Пензе, а потом приехала покорять столицу. Марина с юмором рассказывала, как работала в разных фирмах, где ее постоянно обманывали с зарплатой, как не везло ей со съемными квартирами, и только теперь наконец появилось у нее весьма приличное и удобное жилище.
Андрея захлестывало щемящее чувство жалости к этой сильной девушке. Ему, москвичу, у которого всегда была крыша над головой и поддержка родителей, трудно было представить себя в положении человека, каждый день думающего о куске хлеба и месте, где можно переночевать.
В первый же день, когда они. прилетев, сидели в гостиничном номере и обсуждали программу на завтра, Марина предложила отмстить приезд, и Андрей но телефону заказал шампанское и фрукты. Он прекрасно знал, чем все кончится. Он ждал этого целый месяц. «Ты — мой мужчина», — сказала Марина, проведя своими длинными тонкими пальцами по его щеке. И он понял, что пропал.
Когда они вернулись в Москву, Андрея попросили приехать в больницу, где в очередной раз выкарабкивался из запоя Леха. Главврач, циничный человек, явно недолюбливающий алкоголиков и наркоманов, даже тех, которых лечил, сказал ему, что ситуация патовая и при таком образе жизни Лехи долго не протянет — печень посажена, сердце слабое.
— Мы уговариваем его пойти на кодирование, — сказал он. — Но нужно, чтобы кто-то поддержал его в этом, надавил. Я пытался говорить с его женой, но она, очевидно, не понимает, что от нее требуется.
— Я попробую, — согласился Андрей.
В палате Лешка лежал один. Вид его — потухший, отстраненный — потрясал. Такими разными они были в эту минуту — счастливый, загорелый Андрей и ушедший в себя, едва реагирующий на посетителя Леха.
— Ну как ты тут?
— А я все, кончился. — Леха даже говорил медленно, почти но слогам, что на него — раньше большого балагура — было непохоже. — Наверное, недолго осталось. И хорошо: не могу уже.
— Что ты мелешь! Надо подниматься, Леш.
Тот поднял глаза, полные тоски, и сказал:
— Андрюха, помоги мне, не бросай меня…
Через месяц его было не узнать. Тогда Андрей поверил, что на свете бывают чудеса.
…Марина листала толстый глянцевый журнал и сама, казалось, только что сошла с его обложки.
— Не проголодалась? — Андрей присел рядом.
— Ой, напугал. — Марина отложила журнал. — Давай попозже, пока аппетит не прорезался. А что ты делал, где был?
— Спустил пятнадцать долларов от скуки.
— Ах ты, мой транжира, — засмеялась Марина. — За тобой глаз да глаз нужен. Почему бы тебе не искупаться?
— Не хочется. Скажи, а что за бритоголовый амбал тебя клеил?
— Этот… — Марина слегка замялась. — Так, спросил, давно ли отдыхаю, нравится ли. Он тоже русский, только приехал.
«Вот так и увести могут», — подумал про себя Андрей. Ему захотелось схватить Марину и не отпускать больше ни на минуту.
— Эта жара отнимает у меня последние силы, — вслух сказал он. — Давай поднимемся в номер и отдохнем.
— У тебя одно на уме, — кокетливо взглянула на него Марина.
— У меня это все время на уме. Я не могу равнодушно на тебя смотреть. — И, словно подтверждая свои слова, он дотронулся до ее упругой груди.
— Не здесь, — засмеялась Марина.
Она завязала парео, побросала в белую летнюю сумку журнал, полотенце, крем для загара, сигареты и под мигнула:
— Я готова.
Они поднялись на скоростном лифте на девятнадцатый этаж и зашли в свой номер. Их апартаменты были роскошными. Огромная кровать занимала только малую часть комнаты. Диван, кресла и тумбы были выполнены в стиле ампир.
— Мне холодно, — нырнула под покрывало Марина.