- Не подашь костыли? – прошу как можно спокойнее.
- Куда ты собралась? – вроде бы говорит тоже спокойно, но все внутри вздрагивает.
- К отцу, - отрезаю я, а былой настрой потихоньку возвращается. - Я тут узнала, что ему было плохо, - как ни в чем не бывало сообщаю мужу ледяным тоном, а все внутри просто воет от боли. – Подай, пожалуйста, костыли.
- Нет! – уже рычит мужчина, с силой сжимая меня, - я сам отвезу!
- Нет, Хартер, я поеду к отцу одна, - придаю голосу строгости, - Скорее всего, с ночевкой, и это не обсуждается!
- Нет! – повторяет он в сердцах.
- Да! – пререкаюсь я. - Я не хочу на тебя кричать, но, если ты сейчас не отпустишь меня, я тебя ударю!
- Лучше ударь, можешь даже меня убить, но пока живой, никуда не отпущу! – какие громкие слова. - Не в таком состоянии!
Делаю глубокий вдох. Обхватываю его лицо руками и заглядываю в глаза.
- Все хорошо, Хартер. Я просто хочу навестить своего отца. Вы же уверяли его, что я с вами счастлива, так почему же ему лично в этом не убедиться? Пожалуйста, посади меня в транспорт и отдай костыли. Думаю, вам троим есть над чем подумать в одиночестве.
Он долго что-то пытается уловить в моем взгляде, но я не колеблюсь. Тяжело дыша, он все-таки усаживает меня, кладя рядом костыли. Хотел что-то сказать, но передумал. При отъезде я слышала звуки удара и бьющегося стекла. От этого сердце сжималось в тисках, но я не могла повернуть обратно. Это наказание. Только вот чье?
------------------------------------------
А я хочу нижайшим поклоном поблагодарить Марию Кобзеву за награду. Мне очень приятно!!!
Глава 19
Пока еду в отцовских дом, набираю Дамайону и Мордехаю сообщение. Вначале планировала пропитать его сарказмом, но после реакции Хартера почти вся обида пропала. Не знаю, почему, но мне было не по себе. Сердце щемило, причиняя невыносимой силы боль. Просто написала, что еду навестить отца, насколько - сказать не могу. Запретила приезжать за мной и попросила проследить за Хартером. Мне почему-то было не спокойно за него.
Тут же пришло два ответа. Дамайон просил прощения, умоляя меня вернуться домой и уже вместе со всеми навестить отца. Мордехай просто попросил сообщить, когда я доеду, и пообещал проследить за Хартером. И все-таки они очень разные.
Отец ждал меня. Ничего не говоря, обняла его, впитывая родной запах и тепло. На глаза тут же набежали слезы. Отец целует меня в лоб, счастливо жмурясь. Он тоже был на грани от того, чтобы пустить слезу.
- Пойдем в дом, милая, - только произносит папа. Так тепло, что я чуть ли не млею от домашнего уюта.
Он обнимает, и все мои печали проходят как по волшебству. Остается лишь тревога. Чуть отстранившись от отца, быстро набрала мужьям сообщение, что доехала в целости и сохранности, и пожелала им хорошо отдохнуть. Только Хартеру добавила, чтобы он ехал домой, прося прощение за свое поведение.
«Я рад, малышка. Не извиняйся, я не заслужил этого».
Закрыла глаза, прогоняя панику. С ним все будет хорошо. Он уже взрослый мужчина и может здраво мыслить. В отличие от меня.
- Что случилось, Анет? Поссорились? – испуганно отрываюсь от коммуникатора и вижу мягкую улыбку на родительском лице.
- Не сошлись во мнениях, - иступлено шепчу, потому что стыдно. – Я думаю, что должна извиниться за свою прошлую выходку.
Отец выставляет руки вперёд, останавливая меня.
- Подожди, Арисса сейчас принесет нам твои любимые пирожные и чай, - ласково произносит отец. - Соскучилась по ним?
Киваю, чувствуя щемящую нежность. Арисса - та самая одинокая женщина, что вырастила меня с братом, когда матери не стало. Она пекла потрясающие пирожные, по своему домашнему рецепту. Мы с Дель-Реем часто устраивали вылазки на кухню, учуяв их запах.
Воспоминания счастливого детства обрушились на меня огромной, сильнейшей лавиной. Как же давно это было. Как будто в какой-то другой жизни. А когда в гостиной появилась сама Арисса, я уже не смогла сдержать слез. Да и она, пихнув поднос отцу, бросилась на меня с объятиями и поцелуями.
- Моя малышка, - шептал практически родной голос, - как же я соскучилась по тебе! Твой упертый папаша никак не хотел, чтобы я тебя навещала. А я так беспокоилась!