Выяснилось, что Б. Г. Музруков по собственной инициативе, не поставив в известность соответствующие службы (что уже являлось нарушением строго установленного порядка), обратился к работнику Уралмашзавода, заместителю начальника заводской лаборатории. Он предложил ему перейти на комбинат № 817, поскольку нуждался в квалифицированных кадрах. Между тем такие предложения могли быть сделаны кому-либо только после предварительной проверки всех сторон его жизни.
По данным сотрудников госбезопасности, тот, кого Б. Г. Музруков собирался пригласить на комбинат, характеризовался “как человек, не внушающий доверия, имеющий подозрительные связи” и, следовательно, лишенный возможности быть допущенным на работу в систему Первого Главного управления. Тем самым казалось установленным, что со стороны Бориса Глебовича имело место рассекречивание характера своей работы и профиля деятельности комбината. Понятно, какие последствия могли ждать провинившегося руководителя. Однако Спецкомитет разобрался в ситуации быстро и объективно. Было учтено то, что беседа с работником Уралмаша состоялась для приглашения на работу, а также принято во внимание “чистосердечное признание Б. Г. Музруковым своей вины”.
Постановлением Совета Министров СССР за № 1274-48сс/оп (его подписал И. В. Сталин) директору комбината № 817 Б. Г. Музрукову объявлялся строгий выговор с предупреждением об уголовной ответственности в случае нарушения им правил обеспечения секретности в будущем.
Вернувшись из Москвы на Базу-10, Б. Г. Музруков издал приказ о строгом соблюдении на предприятии государственной тайны. Этот приказ в течение мая 1948 года был обсужден во всех партийных организациях подразделений комбината».
Случай, касающийся нарушений правил режима, в принципе мог стать таким уроком, после которого руководитель начал бы опасаться всякой инициативы, связанной с возможным недовольством секретных служб. Только такая позиция была не в стиле Музрукова, для которого главными всегда оставались интересы дела, а уверенность в правильности принимаемых решений подкреплялась личным мужеством и чувством собственного достоинства. Ярко характеризует эти качества директора начальный этап организации на комбинате социалистического соревнования.
Ветеран комбината «Маяк» В. А. Шамаков вспоминает: «Следует сказать, что в первые годы становления нашего предприятия требования режима налагали много очень жестких ограничений на ряд сторон производственной жизни. Так, например, отдельными работниками высокого ранга ставилась под сомнение возможность применения у нас социалистического соревнования. Говорилось, что соревнование — это обсуждение результатов и, значит, гласность. А гласность в нашем деле, утверждали сторонники строгого режима, невозможна. Однако Б. Г. Музруков не согласился с таким мнением и предложил, не нарушая требований режима, развивать социалистическое соревнование на комбинате.
И вот робко, а потом все смелее стали появляться обязательства коллективов подразделений — например, ЦСиП, котельной. Постепенно к этим “новаторам” присоединялись другие. Так на нашем предприятии начало развиваться социалистическое соревнование».
К. А. Терехов, бывший в начале 1950-х годов председателем профсоюзного группкома № 7 комбината № 817, подчеркивает: «Б. Г. Музруков, как никто другой, занимался развитием на предприятии социалистического соревнования. На заседаниях президиума группкома он лично докладывал об итогах соцсоревнования. Перед заседанием обязательно собирали комиссию, которая подводила итоги, и Борис Глебович всегда присутствовал. Он говорил, что только путем действенного соревнования мы сможем постоянно улучшать работу основных хозяйств и всех вспомогательных служб, обязанных обеспечивать разностороннюю деятельность комбината».
Постоянная работа огромного реакторного «парка» на комбинате представляла собой сложный процесс, в котором не предусматривались минуты расслабления. Четкая организация, строгое соблюдение правил и регламентов, высокая производственная дисциплина стали правилом для персонала. К сожалению, даже это не всегда обеспечивало надежную безопасность работ.