— Она в надежных руках, — пробормотала я.
Мама пронзила меня взглядом. Папа рассмеялся.
— Если кто не знает, кто я такой и почему мне дали гитару, скажу, что я одна треть группы Hush Note, остальные две трети это Куинн и Джонас. Мы часто говорили о том, что хотим провести несколько концертов в небольших, уютных залах, но соло-тур не обсуждался. Никогда, — он встретился со мной взглядом. — Но для Зои я сделаю исключение. Только на следующие три минуты и семнадцать секунд.
По толпе прокатился еще один взрыв смеха, но Никсон по-прежнему не отрывал от меня взгляд.
— Мне есть что сказать о Зои Шеннон...
Толпа зааплодировала, а у меня внутри все сжалось. В отличии от меня, они не знали, что дальше он может либо ужалить сарказмом, либо сказать что-то очень-очень милое.
— Сказать о сердце, в котором живет большая мечта. Видите ли, одна мудрая женщина однажды сказала: «В нашей индустрии есть два типа людей: таланты, которые создают музыку, и умники, которые делают так, чтобы ее услышали». Я добавлю в это мудрое утверждение: для того, чтобы музыка была услышана, нужны талант, мозги и почти одержимый энтузиазм. У Зои все это есть. Сегодняшний вечер — прекрасное тому подтверждение. Я бы не вышел на эту сцену, если бы Зои не была частью Hush Note.
Это правда. Какими бы не были настоящие причины того, что Никсон оказался в Легаси, то, что на сцене моего маленького городка стояла настоящая рок-звезда, было моей заслугой, потому что я работала до седьмого пота.
Он ухмыльнулся, и, Боже, помоги мне, мое сердце подпрыгнуло.
Не влюбляйся. Только не влюбляйся.
— Итак, сегодня эта песня для тебя, Зои, — подмигнув, он взял вступительные аккорды «Глупый кураж» — малоизвестной песни с их первого альбома.
Ее не выпустили синглом, не сняли клип, не раскрутили. На самом деле эта песня едва вошла в альбом, но она была моей любимой.
И написал ее Никсон.
Обычно она исполнялась на тональность ниже, в регистре Джонаса, но сегодня Никсон сыграл ее так, как написал.
Я практически открыла рот, когда он начал петь. Его голос я могла бы выделить из толпы — он всегда подпевал Джонасу и даже играл главную роль в паре песен, но только не в этой. Никогда.
Он превратив оптимистичную песню в пронзительную балладу о том, как, даже зная, что влюбляешься в того, кого не сможешь удержать, ты все равно борешься.
Это была лучшая песня для мечтателей, и, наверное, я единственная в этом парке, кто знал, что она написана не для женщины. Никсон написал ее, как гимн, когда они подписали свой первый контракт. И когда он допевал последнюю строчку, я чувствовала это каждым ударом своего сердца.
Он взял последние ноты, и зрители разразились овациями, если такая маленькая группа вообще способна устроить овацию.
Я смотрела, как Питер хлопает, и вдруг поняла, что не чувствую ни радости, ни ликования из-за того, что доказала ему: я чего-то добилась в жизни.
Я и так это знала.
— Я закончила учебу с высшим баллом, — сказала я, привлекая его внимание.
— Что? — Питер бросил на меня тот же пренебрежительный взгляд, что и всегда, но на этот раз я не пыталась казаться более интересной, чтобы привлечь его внимание, как это было в старших классах.
— Я была лучшей на курсе, что позволило пройти собеседование в Berkshire Management. Мой босс взял меня на работу с одной оговоркой: учиться в юридической школе я буду в свободное от работы время. Что я и сделала. Я специализируюсь на праве в сфере развлечений, и два месяца назад сдала экзамен не только в Вашингтоне, но и в Калифорнии.
Питер моргнул, нахмурив брови.
— Я люблю свою жизнь, и мне нечего тебе доказывать.
Я отвернулась и встретилась взглядом с Никсоном. Он сходил со сцены, снимая гитарный ремень через голову.
— Ты пел потрясающе, — сказала я.
— Маленькая птичка донесла мне, что тебе понравилась эта песня. — Улыбка, которой одарил меня Никсон, превратила мои внутренности в кашу.
— Это было здорово! — сказал Питер, делая шаг вперед, чтобы забрать гитару.
— Я настроил ее для тебя. Спасибо, что одолжил.
— Эта нота «ми» та еще упрямица, — проворчал Питер.
— Только не тогда, когда ее как следует разогреешь, — Никсон приподнял бровь.
Питер побледнел.
— Что ж, нам уже пора! — объявила я, беря Никсона за руку и уводя прочь.
— Еще рано, — запротестовал он с блеском в глазах. — Я купил торт.
Я закатила глаза.
— Ты предложил цену за торт на аукционе, а не купил. Может, твою ставку побьют.
— Посмотрим.
Он провел языком по нижней губе, и я поборола желание тоже попробовать ее на вкус. Тот поцелуй был ненастоящим. Это был продуманный маневр с его стороны, чтобы спасти меня.