Анна по-прежнему хорошо играла на фортепьяно, так как техника была наработана за годы тренировок, но из её игры ушло что-то важное. Теперь она понимала, почему на неё так косо смотрели все эти люди. Раньше она этого не замечала, теперь же ей казалось, что она помнит каждый взгляд, каждый намёк, звучащий в невзначай обронённой фразе.
Ещё какое-то время Анна, словно по инерции, была по-прежнему бодра и весела, но постепенно всё это куда-то уходило, растворялось в поглотившем её разочаровании. Она и сама не заметила, как стала язвительной, чёрствой. Её счастливая весёлость превратилась в наигранную браваду, а живость характера трансформировалась в вульгарно-вызывающий стиль поведения.
Подростковый возраст у всех проходит нелегко, а на Анну ещё и всё разом навалилось. Год поступления в колледж искусств совпал с годом ухода из жизни матери. Эта смерть, давно ожидаемая, её ничуть не тронула. Она не была ни рада этому избавлению от старого больного человека, уход за которым её порядком утомил и морально и физически, ни огорчена потере единственного близкого, пусть и номинального, родственника. Если бы ей вздумалось посмотреть со стороны, то она поразилась бы своему равнодушию, но она не смотрела. Она не хотела замечать те ужасные метаморфозы, которые происходили с ней и её жизнью в последнее время.
Она начала спать с парнями, оставаясь к ним при этом совершенно равнодушной. К ним, но не к процессу. Процесс её занимал. Природный темперамент делал своё дело, и в постели она была горячей штучкой. Мужчины летели как мотыльки на этот огонь, а обжегшись, уползали прочь с чувством унижения, так и не поняв, в чём же именно их обманули и что же не так с этой знойной красоткой. Ведь она была так общительна, так мила, так раскрепощена и изобретательна в сексе. Как могли они догадаться о том, что она втаптывала в грязь их достоинство, своим абсолютным, но замаскированным особенностями характера, эмоциональным равнодушием.
Как-то осенью, будучи уже на четвёртом курсе колледжа, вдруг почувствовав, что ей нестерпимо грустно и одиноко, Анна решилась отыскать своих настоящих родственников.
Искать особо не пришлось. О том, что они живут в одном с ней районе, она узнала ещё на похоронах матери от одной её подруги. Теперь оставалось лишь уточнить, у той же самой подруги, где именно. Пришлось выпить вместе со старушкой чаю, выдержать косноязычные и путаные воспоминания о матери и, наконец, получить заветный адрес. Покинув, наконец, этот не в меру, как ей показалось, гостеприимный дом, Анна решительно зашагала по указанному адресу. Она никогда не тянула с такими вещами. Решительность и даже некоторая опрометчивость в достижении целей были ей свойственны, также как лёгкая походка и вздёрнутый к верху подбородок. Анна просто не смогла бы повести себя иначе. И вот, она уже стояла на пороге квартиры, глядя на девушку лет двадцати пяти, совершенно на неё не похожую, бледную и светловолосую. «Кто бы это мог быть?- с интересом подумала Анна.
Хозяйка дома (почему-то сразу было ясно, что это хозяйка), тоже демонстрировала недоумение. Опасаясь, как бы она не прогнала её с порога, Анна перешла в наступление:
- Здравствуйте, я хочу поговорить с Евгенией Томской.
- Она здесь не живёт.
- Как не живёт? Но мне дали этот адрес.
- Она действительно жила здесь, но теперь уехала. В другую страну. Навсегда.
- Простите, а вы её знали?
- Да, разумеется. Я её дочь. А в чём дело?
- Просто я тоже её дочь. Она оставила меня в Доме малютки. Я живу здесь, в этом районе. Моя мама… То есть моя приёмная мама умерла. У неё никого не было. Я осталась совсем одна и решила познакомиться с вами.
Девушка, стоящая напротив, не выглядела удивлённой, разве, что слегка озадаченной. Она немного подумала, прежде чем ответить:
- Знакомиться особо не с кем. Я здесь одна. Дедушка с бабушкой умерли. Мать уехала. Меня зовут Изольда.