Его глаза в испуге расширяются, он хочет закричать, дернуться и не может.
-А ведь я тебе еще отсосать обещала,- вкрадчиво шепчу в его ухо, чувствуя как от страха все волосы на его теле становятся дыбом.- не волнуйся, это обещание я сдержу.
Провожу языком по его шее, слизывая одинокую капельку пота и играя с его страхом. Прикусываю кожу, стараясь добиться от него ирреального ужаса и, лишь когда его сознание заполняют кошмары, резко впиваюсь в сонную артерию, тщательно контролируя поток крови, чтобы не заляпаться. Когда с блаженным вздохом, полным сытого довольства отрываюсь от полутрупа, который помрет через минут пять от кровопотери, то встречаюсь взглядом с последним живым членом банды.
Он подрывается на ноги в попытке убежать. Ну-ну, бегун млять. Хватаю его за горло и поднимаю в воздух, глядя прямо в расширенные глаза.
-Если я еще раз увижу тебя, то твоя участь будет еще хуже,- брезгливо отбрасываю его от себя и он ударяется спиной об стену, сползая по ней. Но инстинкт самосохранения есть, и он ползком убирается куда-то во дворы.
Некоторое время смотрю на музыканта, который повернут лицом к стене, закрыв глаза и для верности зажав уши. Он так нелепо выглядит в этот момент, что мой тихий смех искристыми колокольчиками рассыпается под арочным проходом. Подхожу и хлопаю его по плечу, заставив непроизвольно вздрогнуть.
-Они вам ничего не сделали?- его обеспокоенный взгляд ощупывает меня со всех сторон. В нем нет недавней похоти моей пищи, этот взгляд абсолютно невинен и излишне наивен. Взгляд ребенка, смотрящий в душу, в самую ее суть и глубину. От этого чистого взгляда хочется поежится, потому что кажется, что меньше чем за минуту этот ребенок узнал обо мне больше, чем кто-либо иной за все мои долгие годы.
-Нет,- односложно отвечаю я, злясь на себя за те чувства, которые это чудо вызывает во мне. И почему он такой светлый?
-Как... как я могу отплатить вам за помощь, что я могу сделать для вас?- он спрашивает не для того, чтобы отделаться от опасной тетки, в его взгляде искреннее желание отблагодарить меня.
Мои глаза опускаются на инструмент, который аккуратно поставлен на землю, рядом с его ногой.
-Сыграй для меня,- прошу я.
Не приказываю, а именно прошу, хотя давно так уже не поступаю.
Он медленно кивает, и достает из футляра свой инструмент — старенькую, потрепанную скрипку. С трудом сдерживаюсь от досадливого фырканья, но не хочу его обижать, поэтому все язвительные комментарии я оставляю при себе.
Он проводит смычком по струнам и вся язвительность моментально покидает меня. Первые и неуверенные звуки подобны приливной волне. Они волнуют и заставляют сердце на миг сбиться с ритма. Музыка разливается и захватывает все мое внимание. Я шире открываю глаза и впитываю в себя сюрреалистическую картину этого вечера. Картину, где в темном арочном переходе, в который с трудом пробивается лунный свет, играет рвущую душу мелодию юный скрипач для древней вампирши. Я не знаю, кто написал эту музыку и просто не знаю, как описать эмоции, которые она во мне побуждает. На что это похоже?
Мои ощущения можно сравнить с ощущениями старого, заброшенного пыльного дома, в котором давно заколочены окна. И вот теперь представьте, что спустя очень долгие годы, кто-то вдруг пинком распахивает дверь в этот неуютный дом, впуская внутрь порыв свежего ветра и запах прелой листвы. Ветер врывается внутрь раскидывая пыль по углам и смахивая паутину со старых картин, которых много в этом доме.
Я растеряно прижимаю руку к своей груди, пытаясь понять и принять то огромное количество эмоций, которые внезапно заполнили все мое существо. А юный музыкант открывает свои удивительные глаза и, продолжая играть, в упор смотрит на меня. Глаза в глаза, прямо в душу. И кажется, что в дом каким-то образом сумели проскользнуть солнечные лучи, освещая лишь небольшой участок этого пустого и покинутого места. Заключительный аккорд и я закрываю глаза, сжав кулаки до боли, откидываю голову назад. Тебе повезло, мальчик, сегодня ты вытянул свой счастливый билетик. Теперь древняя тетка вряд ли сможет просто забыть и оставить тебя.
-Вам... понравилось?- в его голосе звучит робкая надежда.
-Очень,- чистосердечно признаю я.- Кто автор этого шедевра.
Он внезапно смущается, заливаясь краской, а я в очередной раз выдыхаю, в унылой покорности принимая размеры ямы, в которую угодила. Ответ мне уже не нужен, но он все же отвечает: