Да и в целом, местные, несомненно, охренели. Да, наша Аквила игнорировала вокс-писки местных, поставив перед фактом, что мы высаживаемся в космопорте столицы. Но, чёрт возьми, полномочия Инквизитора были подтверждены! И встречать после этого Инквизитора вооружёнными силами — ОЧЕНЬ большая наглость, с претензией на бунт против Империума. И, вне зависимости от побудительных мотивов — немалая глупость.
Ну, будем лечить и разбираться, оскалился я, снимая шлем — от прямой агрессии поможет пустотный щит. Ну а где не справится он, шлем станет лишь дополнительным компонентом к тому, что будут хоронить.
А мне и вправду надо «святить свячёностью» и ставить попов (представитель которых копошился несколько в стороне от вооружённых сил) на место, именно тем привнесённым качеством моего организма, которое меня немало раздражает.
Так что на момент, когда пассажирский отсек Аквилы коснулся посадочного поля, я был готов, за спиной моей расположилась Кристина, преторианцы и огрины, ну а моя лишённая шлема башка сияла светом просто нестерпимым для незащищённого глаза. И, на момент открытия аппарели, встречающие узрели самого Святого, чтоб его, Терентия Алумуса, в силах тяжких.
Выждав с полминуты, пока встречающие насладятся моей суровой физиономией в яростном свете нимба. я, не без помощи псионики, почти инфразвуком, бросил: «ПРОЧЬ», обозначив жестом встречающие вооруженные силы.
Ещё полминуты сороритки подумали, да и развернулись, пока поп ошарашенно щёлкал клювом, но я решил несколько попотворствовать своей «ранимой натуре».
— Кающиеся в машинах! — уже более-менее нормальным голосом выдал я, на что оба пыточных гроба замерли. — Император, Империум и Инквизиция вас прощают. Покойтесь с миром, — с этими словами я довольно быстро использовал грав-излучатель, общепринятым методом, прервав мучения заключённых.
Сороритки замерли, но выступать не стали, а прихватили свои пыточные гробы и ускакали вдаль. Однако, арко-флагеллянты всё так же стояли, взирали на нас бессмысленными глазами, потрескивая статикой на электробичах.
— Вы меня плохо расслышали? — полюбопытствовал я у попа.
— Я… это… — пытался он склеить порванный шаблон миропонимания. — Да кто вы такой? — взорвался, наконец, он.
— Видимо, проблемы со слухом — национальная черта Фелиции, — ровно констатировал я. — И с памятью, и с пониманием. Вам были предоставлены все необходимые коды при приближении судна к планете, а также во время пребывания на орбите. Так уж и быть, снизойду к вашему отсутствию хоть какого-то воспитания и прочим недостаткам, очевидно, связанными с тяжёлыми многочисленными душевными и физическими болезнями, — продолжил я. — Инквизитор Ордена Священной Инквизиции Империума Человечества, Терентий Алумус, — продемонстрировал я инсигнию.
— Адам Седой, понтифик столичного сектора Сияния, Адептус Министорум, — несколько растерянного выдал этот тип, всё же представившись. — И с чем связано это представление? Что вы хотите?! — бодро перешёл к агрессии этот тип.
Понтификами называли попов, которые не дорастали до епископов, но контролировали несколько капищ. А учитывая, что Сияние — столица, то выходит, что передо мной фактический градоначальник. Всё-таки некоторое уважение званию Инквизитора оказали, хотя весьма своеобразное, отметил я.
— Уберите арк-флагеллянтов, после чего мне и моей свите, — указал я на покинувших вслед за мной челнок Кристину и телохранителей, — понадобится транспорт. И сопровождающий, достаточного звания, чтобы не вынуждать меня сжигать собеседника за бунт против Империума.
Взгляд на огринов показал, что их, как и астартес, тут не любят. Ну и варп со святошами, отметил я, пока ентот Седой морщился и разгонял сервиторов.
— Нам надо поговорить, Инквизитор, — наконец выдал этот тип. — И вы святой какого прихода? — уставился он на меня с явной целью «застроить».
— Я? Святой? Вы бредите, уважаемый, — широко улыбнулся я. — Я простой честный Инквизитор, что символизирует моё некоторое отличие. А вот лишённые подобного — безусловные грешники, саботажники и еретики, — бросил я профессиональный взгляд на вновь охреневающего собеседника. — Если они, конечно, упорным трудом не доказывают свою полезность и желание исправиться, — дополнил я.
Вступать в богословскую дискуссию в таком разрезе Адам был не готов. Благо, никакие богословские выкрутасы, в данном, конкретном случае опровергнуть мои слова не могли. Я свечусь нимбом, но утверждаю, что не святой. А вот все, кто без нимба — еретики и вообще дурачьё. В рамках доктрин Имперского Кредо моя позиция была безупречна и неуязвима, внутренне потирала ручки моя фарисейскость.