— Всеобщее благо, — выдала Кристина, скидывая образы и погружая меня в различные мысли.
Тау, чтоб их. Но откуда серые гуманоиды тут, когда их империя в половине Галактики… хотя стоп, в этом случае не Тау, а предатель-человек. Так что расстояние не важно, но: что серым ксеносам понадобилось у нас? Как их агент проник в свиту кардинала? Сколь глубоко проникло тлетворное влияние агента ксеносов?
Впрочем, будем разбираться, заключил я, наконец, обратив внимание на противные вопли всё так же тащимого преторианцами кардинала.
— …да кто вы такой? — в какой-то по счёту раз проорал задержанный после очередной длительной ругани.
— Терентий Алумус, Инквизитор, Священная Инквизиция Империума Человечества, — сняв шлем, продемонстрировал я голограмму инсигнии. — Вы, гражданин Вильямс Делогер, подозреваетесь в сокрытии предателя человечества, — потыкал я перстом в мертвый труп, — поддавшегося скверне ксеносов. Предатель предпочёл смерть задержанию, а ныне я буду устанавливать степень вашей вины, участия в преступных деяниях…
— Да вы охренели, Инквизитор! — завизжал поп, нагло меня перебив. — Я Кардинал! К-а-р-д-и-н-а-л, по-буквам, если до ваших тупых мозгов не доходит…
— Омикрон, — обратился я к преторианцу, фиксирующему левую верхнюю оконечность попа. — Будь любезен, примени к гражданину Делогеру третью степень воздействия.
— По слову вашему, Инквизитор, — прогудел преторианец, заглушая визг воздействуемого.
— Итак, гражданин Делогер, в знак уважения к вашим заслугам, — нагло врал я. — Я сообщу вам текущую обстановку. И причины, приведшие к вашему задержанию.
И начал монотонно, с расстановкой, вещать. Параллельно обдумывая ситуацию в сопроцессоре и взаимодействуя с Кристиной, начавшей копаться в мозгах кардинала.
В результате выходила крайне нехорошая картина: я-то, признаться, рассчитывал, что поп отхватил некий археотех, которым трахал в мозг окружающих. В крайнем случае — заключил контракт с демоном повышенной искусности. Последнее маловероятно, ну и я брал этот вариант, как худший из возможных.
Итак, Кристина ничего толкового из разрушающегося мозга викария не вытащила, кроме резиновых серых морд ксеносов, от которых дохлый ксенофил получал удовольствие. И завываний, как трупа, так и резиновых морд «Ради Всеобщего Блага!» Картина этого межвидового слёта Дамблдоров была последним и ярким воспоминанием подыхающего ксенофила, носившего, как в лучших домах, ампулу с ядом вместо зуба.
А вот в мозгах кардинала было интересно. Грубо его в мозг не трахали, оказывая практически незаметные даже при пристрастном разборе воздействия, причем, и их оказывали довольно редко. Из основных и ключевых точек выходило воздействие при знакомстве на планете, куда кардинал наносил визит. Причём будущего викария никто не представлял, но, как сам кардинал, так и его охрана (ныне, поскольку он пребывал на «свою» планету оставшаяся на судне) ничего «неправильного» в этом не заметили.
Далее, в реализуемом на Фелиции плане: «Соберём толпу человеков и скормим их по кусочкам грибам» (ну, по крайней мере, так план виделся мне, в рамках того, на что рассчитывали его воплотители) викарий «вроде как не при делах». Однако этот тип подсовывал кардиналу литературу для досуга, весьма специфического толка, и изредка выдавал речи и замечания, воспринимаемые попом как откровения самого Импи во плоти: ни сомнений, ни анализа.
Из чего логично следовало, что дохлый ксенофил — истинный автор и вдохновитель создания двухсотмиллионной армии.
А если подумать, да и припомнить ряд смены оценочных критериев побывавших на приёме, соотнести их с доктриной «Общего Блага», получается весьма неприглядная картина. То же, что кардинал в мозг на тему общеблажства не столь сильно оттрахан — так это и понятно выходит. Он рожа публичная, часто проверяемая, перед тем же синодом, например. И пылающий ксенофилией Вильямс у телепатов экклезиархии вызвал бы резонные подозрения. Закончившиеся бы херово, как для него, так и для викария. Ну и для общегоблага, само собой.
Хоть в Ордо Ксенос переходи с моими последними расследованиями, хмыкнул я, заканчивая вещать попу «правду жизни».
Тот, пока я вещал, несколько раз пробовал вякнуть, но на середине задумался, а пару раз даже изобразил мордой лица ужас. Впрочем, последний надолго на морде не задержался. А по окончании моего повествования, кардинал тоном скандальной базарной бабки выдал: