Как только медики уехали, Полина повернулась ко мне, посмотрела на меня измученными глазами.
- Милый..., - начала любимая, - я боюсь...
- Всё будет хорошо, - я обнял её. Она положила голову на моё плечо, - я рядом.
- Можешь пообещать мне... кое-что? - её голос дрожал.
- Я тебя слушаю, моя любовь.
- Обещай, что ты излечишь... Борю и Еву. Прошу. Я хочу, чтобы они были счастливы.
- Боря уже сам справляется. Очень даже хорошо, - я улыбнулся собственным мыслям. Сынок правда молодец! - а Ева...
- Приступы стали появляться всё чаще. Это из-за меня. Она сильно...переживает.
- Ева выздоровит. Ты это сама увидишь. Будешь наблюдать, как ей будет становиться лучше и лучше, - к сожалению, заболевание Евы не излечимо... говорю это, как опытный психотерапевт, - а сейчас, любовь моя, нужно поспать.
Полина кивнула. Некоторое время она просто смотрела в одну точку и нежно гладила мои волосы. Глазки медленно закрывались, кашель практически прекратился. Вскоре она уснула в кресле. Я аккуратно взял её на руки и перенёс на кровать, укрыв одеялом.
- Я люблю тебя, - в полудреме прошептала она.
Я не выдержал и заплакал.
***
- Эй, Метелица, - из воспоминаний меня вытащил сосед, который тоже вышел покурить. Лицо его было красным, потным, а глаза безумные, - а ты чего не спишь? Или уже проснулся? Время седьмой час только.
- Неважно, - выдохнул я, - а ты? Чего не спится?
- Да опять со своей мымрой ругался, - сосед злобно скривился, - всё! Подаю на развод.
- Что такое случилось? - я не был удивлён. Они постоянно ссорились, говорили, что их браку пришёл конец, а через день они вновь милые и влюблённые.
- Да так...этот её...бывший хахаль всё названивает. Ну и я...это...ну, короче, ты понял.
- Ясно, - даже причина одна и та же. Вот мужику сорок лет скоро, а разговаривать всё не научился.
- А твоя тёлка как? - он задымил, как паровоз.
- Не называй её так.
- Какие мы нежные! - покривлялся сосед.
- С ней всё хорошо, - я не хотел рассказывать ему о своих проблемах. Да и ему всё равно.
- А этот...Борька твой. Который барыга. Всё балуется? А Ева? Она, по - моему, уже совсем того, - он покрутил пальцем у виска.
- Тебе к чему эта информация? - раздраженно спросил я, - и не смей так называть моих детей.
- Да ладно тебе, - отмахнулся сосед, - на правду не обижаются.
Я сделал глубокий вдох. Затем, выдох. Это не помогло. Всё так же хотелось ему вмазать, да как следует. Я просто потушил сигарету, которую так и не закурил, и выбросил в окно. За ней следом полетела вся пачка.
- Лучше бы мне отдал, - загоготал сосед.
- Да иди ты куда подальше, - я одарил его злобным взглядом и вернулся в квартиру.
От смены температуры по коже пробежались мурашки. Правда, по полу немного тянуло холодом. Еда на столе уже давно остыла, сыр заветрился, майонез в салате пожелтел, а суп уже казался не таким аппетитным, а аромат и вовсе пропал.
Я на цыпочках прошёлся по коридору к комнате Бори. За ней тишина. Наверное уснул. Подошёл к двери Евы. За ней я услышал еле слышно шуршание и голоса. Бедный ребёнок...! Неужели опять?! Даже поспать спокойно не может. Я осторожно повернул ручку и, чуть отворив дверь, заглянул в комнату. Меня сразу же встретил адский холод. Оно и понятно: окно открыто нараспашку. Я поспешно закрыл его. Еву же не было видно. Но голоса всё продолжались, как и шорохи. Я всё-таки вошёл во внутрь. Комната была пуста. Кровать так и не была разобрана, на тумбочке слабо горела настольная лампа, около неё были разложены новые рисунки. С утра Ева, наверное, мне их покажет и подробно расскажет, что они означают. На письменном столе, под горой тетрадок и учебников, лежал плеер, проигрывающий на минимальной громкости её любимую песню. Выключив его, я поспешил в комнату Бори. Может, Ева у него. На что я очень надеюсь. Несколько раз во время приступов она, словно под гипнозом, уходила из дома, а потом приходила в себя где-то в центре города или около леса.
- Ты спишь? - спросил я в полголоса, прислонив ухо к его двери.
- Нет, заходи, - ответил Боря также тихо.
- Мама только уснула, - начал я, осматривая комнату, - приезжала скорая...
- Я слышал, - ответил Боря, не отрываясь от телефона, - если ты насчёт Евы - она у меня, - он указал на кровать, где, под скомканным одеялом тревожно спала дочка, - она через окно хотела сбежать. Дура...
- Молодец, что услышал, - похвалил я сына, подошёл к Еве и, укрыв её получше, поцеловал в холодную щеку, - только перестань её обзывать, прошу.
- Но она правда дурная, - опять начал свою песню Боря, - я, может, уже надоел, но по ней психушку плачет.