— Теперь сними пальто, — тихо приказал он.
Ханна начала расстегивать пуговицы. Пальцы не слушались.
— Пока я был занят собой, — с едва заметной иронией произнес он, — ты все свои силы потратила на ожидание, вздохи и ахи. Но ведь это взаимное удовольствие, Ханна. Теперь мой черед.
Его голос звучал откуда-то издалека, пробиваясь к ней сквозь пелену тумана. Ханна смотрела на его безупречное тело, и страсть ее все разрасталась. Она до сих пор и представить себе не могла, что будет желать кого-то с такой исступленной силой. Майкл едва дотронулся до нее, а она уже вся пылала, готовая тут же отдаться ему.
Наконец она сбросила пальто. Ухватившись за край свитера, резко сдернула его через голову и швырнула на пол.
— Спокойно, Ханна, — пробормотал Майкл.
Она нащупала крошечные пуговки блузки, морщась от раздражения, потому что они выскальзывали из ее дрожащих пальцев. Закусив губу, она пыталась поскорее справиться с ними. Наконец терпение ее лопнуло, и, добравшись до третьей пуговицы, Ханна решила снять блузку через голову. И тут как назло прядка волос зацепилась за пуговицу.
— Майкл, помоги, — взмолилась она. — Я запуталась.
— Все потому, что ты очень спешишь, дорогая, — усмехнулся он, высвобождая ее волосы и спуская блузку на место. Он спокойно начал расстегивать пуговицы, невольно касаясь ее груди. Прикрыв глаза, не в состоянии больше сдерживать себя, Ханна приникла к нему.
— Стоп, — твердо сказал он. — Успокойся.
— Не могу, — прошептала она.
Блузка упала на пол. Майкл взялся за молнию на ее джинсах.
Она опередила его, дернув молнию вниз. Он сильным движением рук стянул с нее джинсы. Его взгляд медленно скользил по ее телу, переходя от пальцев босых ног до золотистой копны волос и обратно, и лишь на долю секунды задержался на ее груди и кружевных бикини, прикрывающих ее лоно.
— Совершенство!
Если бы даже он не произнес это слово, оно безошибочно читалось в его восхищенных глазах.
Застежка лифчика щелкнула под его рукой, и легкое кружевное облачко последовало за упавшими на пол джинсами. Ее пальцы потянулись к трусикам, но были остановлены его твердой рукой.
Не дожидаясь приглашения, он проник под их кружево, нежно лаская ее бедра и ягодицы. Тихие стоны удовольствия слетали с ее губ.
Она желала только одного — слиться с ним воедино и больше не расставаться. Она ждала одного-единственного слова… Но Майкл не спешил прекратить их любовную игру, он хотел довести их взаимное желание до исступления.
Закрыв глаза и наклонившись к ней, он коснулся губами ее рта, но лишь на мгновение, словно дразня и играя. Но это простое прикосновение лишило его самообладания. Ее губы притягивали его, и он не смог устоять, не попробовать их на вкус. Он наслаждался их пухлостью, свежестью ее рта, не в состоянии остановиться, осыпал мелкими, мучительно короткими поцелуями ее лицо и задыхался от восторга, поражаясь гладкости ее кожи, мягкой бархатистости щек. Его язык прошелся по удлиненным векам, чувствуя их легкое подрагивание, а его губы, вобрав в себя мочки ее ушей, легко покусывали их.
Потом он проложил дорожку поцелуев вниз от подбородка, вдоль шеи, не забыв про углубления ключиц и ровную линию ее плеч. И с каждым разом прикосновения его губ становились все нежнее и вместе с тем все эротичнее, пока она совсем не обезумела от желания. Но руки ласкали ее и без того разгоряченное тело, настойчиво и почти грубо, что еще сильнее разжигало пламя ее неутоленной страсти.
Больше выдержать она не могла. Терзаясь мукой желания и извиваясь всем телом, моля о пощаде и даря ответные ласки, она просила лишь об одном — позволить ей отдаться ему до конца.
Но он предупреждал, что хочет сполна насладиться каждым дюймом ее тела, и теперь выполнял свое обещание. Его руки продолжали исследовать каждый изгиб, то лаская соблазнительные округлости, то касаясь отяжелевшей от возбуждения груди.
И наконец, не выдержав, она рванулась к нему и крепко прижалась всем телом, так что нежная влажность ее лона открылась навстречу его разгоряченной мужской плоти.
Тогда Майкл подхватил ее на руки и понес в спальню.
Два тела слились воедино. Две души превратились в одну.
Он обрел наконец то, к чему стремился всю жизнь. Ни одной женщине не удавалось разжечь в нем такого огня. И теперь его тело утолило жажду, а душа наконец обрела покой.
Стоит ли говорить, что Ханна была утонченной, изысканной, страстной? Она была совершенство, она была сама гармония.