— После второй ночи, которая, между прочим, была прекрасна, — заверил он ее, — я увидел семейные фотографии. Среди них была и твоя свадебная. И тогда я понял, что мужчина, который встречал тебя в то злосчастное утро, вовсе не твой муж, а брат или кузен. Я хотел остаться и тогда же объясниться с тобой. Но неожиданно наткнулся на полную коллекцию собственных записей и вот тогда окончательно потерял голову. Я был уверен, что ты просто шантажировала и завлекала меня…
— Шон! — воскликнула она, пытаясь остановить его.
— Извини, Ханна, но мне порой казалось, что ты играешь со мной, делаешь из меня посмешище.
— Я не знала, — откликнулась она.
— Я верю тебе.
— Что касается ребенка… Я не жду ничего и не собираюсь настаивать на признании отцовства, — быстро проговорила она. — Я просто считаю, что мужчина имеет право знать, что он скоро станет отцом.
— Я верю тебе, — повторил он негромко. Он был тронут ее словами, особенно потому, что слишком сильно ощущал свою вину. — Я знаю, ты не собиралась шантажировать меня. Однажды меня втянули в судебное разбирательство, где мне предстояло выдержать битву, чтобы отстоять свою репутацию. Тогда газеты кричали: «Шон Майклз отказывается от дитя любви!», «Ребенок, которого не хотят». Он не был моим, Ханна…
Он сделал паузу, взяв ее руку, и сплел ее пальцы со своими.
— Пойми, ребенок был для меня сюрпризом. Прости, что я отреагировал таким образом. Я понимаю, тебе трудно поверить, Ханна, но я обычно не такой невнимательный и черствый. — Он сжал ее пальцы и, глядя ей прямо в глаза, продолжил: — Шон Майклз заслужил репутацию любимчика дам. Но уверяю тебя, что это мнение сильно преувеличено. Шон Девлин весьма разборчив и обычно очень осторожен, исключая твой случай. С тобой я испытал чувства, каких не знал прежде. С тобой я забыл об осторожности, стоило мне только прикоснуться к тебе… Боже, Ханна, ты должна была чувствовать то же самое. — Он замолчал.
— Это называется — забыть обо всем! — прошептала она. — С тобой я забыла, кто я и что я… Ничто не имело значения, когда твои губы прикоснулись к моим. Откуда пришло это наваждение? Когда ты обнял меня…
— И когда я проник в тебя… — пробормотал он. — Что было важнее слияния наших тел? Ответь мне.
— Господи, но я уже забыла вопрос!
— Что ты испытала, когда наши тела слились?
Ханна прикрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Не поддается описанию. Это… это было…
— Как прекрасная оркестровая симфония, переходящая в мощное крещендо, и потом…
— И потом, — подхватила она, — в экстаз! Сверкание звезд. Звон колоколов. Самые лучшие праздники на земле — все смешалось в один торжествующий аккорд. Я…
— Стоп, Ханна, — скомандовал он, крепче обнимая ее. — Хватит слов. Мы узнали друг друга. И наша первая встреча не была ошибкой. Это было то, чего мы оба хотели, и это было прекрасно. К черту мораль и прочие рассуждения…
— Ты не понимаешь.
— Нет, понимаю, У меня есть глаза, любимая. Я вижу, какая ты. Этот дом, который ты сотворила для своих дочерей, любовь, которая окружает их, семья, которая порой чересчур опекает тебя, — все это видят мои глаза. Я познакомился с Танкером и Мэтью и видел, как они пытаются защитить и вразумить тебя. Я слушал, когда ты пыталась раскрыть передо мной сокровенные глубины твоей мечты, наблюдал за тобой, когда ты рисовала, забыв обо всем на свете. Поверь мне, я понимаю тебя. Я знаю, что значит мечтать о чем-то так сильно, что начинает казаться будто ты можешь попробовать эту мечту на вкус. Я знаю, что значит уйти с головой в творческий процесс и забыть обо всем на свете. Мир исчезает. Это почти как заниматься любовью. Ты воспаряешь над землей…
— Это одержимость, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Но я… Как я могла… быть… такой глупой? На самом деле я совсем не знаю тебя.
— Нет, знаешь, — возразил он. Его губы коснулись ее лба. — Ты говорила, что знаешь слова всех моих песен. Это действительно так?
Она молча кивнула.
— Если ты так часто, как говоришь, слушала мои песни, если они трогали тебя, — сказал он ей тихо, — тогда, Ханна, ты знаешь обо мне все. Ты не знаешь певца Шона Майклза, но знаешь Шона Девлина. Ты заглянула в мое сердце, в мою душу. Ты знаешь меня близко, так близко… как никто, — прошептал он ей на ухо. — Ты могла не узнать меня, но ты не смогла бы спать с чужим человеком.
Ее голова склонилась ему на плечо.
— Ты ни о чем не жалеешь? — спросила она.
— Как я могу сожалеть о том, что так прекрасно? Как можно сожалеть о том особенном, что соединило две души, дав жизнь еще одной?
— Ты говоришь о ребенке?