— Да.
Они не целовались — франкистский режим запрещал нежности в публичных местах, и от молодежи на улицах веяло загнанной в клетку страстью, — но рук не разнимали до конца прогулки. Жоан чувствовал себя странно, сжимая женские пальцы, не принадлежащие Соледад. В глубине души зародилось подозрение, что он не настолько омертвел, как ему казалось. Его так давно никто не любил!
Они бродили по проспекту Маркес д'Архентера, ничем не выделяясь среди прочих пар, и прошли совсем рядом с Соледад, которая, не найдя приличного такси, как раз садилась в повозку. Извозчик обомлел от восторга. Он в жизни не видел ангела прекрасней: женщину окружал ореол заграничной элегантности и богатства.
— В отель «Риц», пожалуйста, — попросила она.
Через несколько секунд после того как экипаж тронулся, благоухание роз, источаемое ее волосами, достигло ноздрей Жоана, напомнив о давнем вечере в Каннах, который он только что решил похоронить в своей памяти навеки. Ради самого себя и... своей невесты. Отныне, если он хочет взять от жизни хоть что-то, ему придется жестоко подавлять воспоминания.
Вечером, вдоволь нагулявшись, они отметили помолвку в кино, продержавшись за руки весь сеанс.
Тем временем в Боготе Бенхамин Урданета, воспользовавшись отсутствием Соледад, вел переговоры о ее замужестве. Он не мог позволить, чтобы единственная дочь оставила его без наследника — и хорошо бы у нее родился мальчик! В узких кругах начинали поговаривать, что Соледад Урданета страдает неким психическим расстройством, из-за чего родители и предпочли отослать ее за границу. Ходили даже слухи, что ее содержат в парижской клинике.
Но стоит ей обручиться с серьезным, уважаемым человеком, злые языки немедленно умолкнут.
Избранник не какой-нибудь расфранченный пустомеля, говорил Бенхамин жене, но человек достойный во всех отношениях. Конечно, не первой молодости, ровно на двадцать четыре года старше их дочери, но это не повод отказываться от столь удачной партии. Самый завидный холостяк в клубе.
По происхождению он каталонец. Его семья бежала от войны, вложив все свои деньги в текстильную промышленность. В Боготе он владеет сетью магазинов, где зажиточные горожане покупают сукно, атлас и шелка, привезенные из Англии. У них с Бенхамином завязались приятельские отношения в клубе, где оба играли в гольф. Нрава он сдержанного, даже педантичного, зато, как истинный сын Каталонии, отличается бережливостью и трудолюбием.
Претендентов на руку Соледад было множество, но она так долго их отпугивала, что весь цвет аристократической молодежи уже успел пережениться.
Жауме Вильямари был человеком рассудительным. Как и многие другие, он уже несколько лет был влюблен в Соледад Урданету, но никогда к ней даже не приближался, полагая, что не заслуживает столь юного цветка. Однако теперь, когда потенциальный тесть в буквальном смысле преподносил ее на блюдечке, он не собирался упускать свой шанс.
Бенхамин уже предупредил его, что добиться расположения дочери будет непросто, но хладнокровного, терпеливого Вильямари трудности не пугали. Он привык преодолевать их поэтапно, шаг за шагом.
Вдвоем они спокойно все спланировали. Знакомство состоится в клубе, якобы совершенно случайно, а уж дальше, как рассчитывал Урданета, каталонские достоинства будущего зятя сделают свое дело.
Жауме умел ждать. Это качество, в числе прочих, существенно облегчило ему путь в высший свет. Он ведь не принадлежал к влиятельным семьям Боготы, и тем не менее добился почетного места в кругу богатых и знаменитых.
На полях для гольфа в клубе «Кантри», как и на ипподроме, он проводил свободное время бок о бок со сливками столичного общества, и уже скоро ни одно торжественное мероприятие не мыслилось без его участия. Не было праздника, на который не пригласили бы Жауме Вильямари: от свадеб и крещений до вручений дипломов и светских дебютов. Не одна семья мечтала с ним породниться.
Бенхамин сообщил ему, что дочь на несколько дней задерживается в Европе вследствие каких-то сложностей, возникших в последний момент, — подробностей он и сам не знает. За это время они как раз успеют организовать праздник в честь ее возвращения: ужин и танцы в помещении клуба в сопровождении лучшего городского оркестра.
Сложности не заставили себя ждать. Свой первый воскресный вечер в Барселоне Соледад провела в невеселых размышлениях. Единственное, чем она могла заняться до возвращения в Америку, — ходить по улицам в поисках своего пианиста. Разложив перед собой карту и вспоминая рассказы Жоана, она отметила как первоочередную цель порт и его окрестности. Он много говорил о волнорезе в Барселонете — название легко запоминалось благодаря сходству с именем города. Обойти несколько кварталов не так уж трудно, особенно если всесильный случай будет к ней благосклонен. Она начнет завтра с утра пораньше и, если потребуется, разместит объявление в газете.
На следующий день Соледад поднялась ни свет ни заря, вызвала такси и отправилась к почтовому отделению в порту. Для начала следовало прогуляться и ознакомиться с районом. Несмотря на разрушения военного времени, Барселона завораживала ее. Здесь было море, по которому она так тосковала в вечных туманах Боготы. Будь у нее право выбора, она поселилась бы здесь навсегда. Но увы. Она обязана вернуться домой.
Время от времени уточняя направление у прохожих, она добралась до места, откуда Жоан чуть не бросился в море шесть лет назад. Он говорил, что приходил сюда каждый день, никогда не пропускал свидание с морем. Но ведь тогда он был совсем ребенок... Сохранилась ли эта привычка до сих пор? Не проверишь — не узнаешь.
Она расположилась на самом краю волнореза и весь день просидела, наблюдая за портовыми буднями. Корабли приходили и уходили, в небе надрывались чайки, рыбацкие лодки разгружали свой улов. Парочки любовались морской далью, дети бросали в воду, покрытую масляными пятнами, бумажные кораблики, которые терпели крушение, едва начав плавание. От запаха дегтя, гнилых канатов и тухлой рыбы перехватывало дыхание. Только ей могла прийти в голову безумная затея искать здесь Жоана.
Когда над головой сгустились сумерки, Соледад оставила свою вахту. Завтра она попытается снова. От волнения она забыла о еде, и у нее подвело желудок от голода.
Был понедельник. Три дня до отъезда.
Вернувшись в отель, она заказала в номер легкий ужин, потом заснула как убитая. А тем временем в большом зале «Рица» пары кружились под модные романтические мелодии, которые Жоан исполнял в своей неподражаемой манере.
С принятым накануне решением в нем что-то изменилось. Ему предстояло привыкнуть к мысли, что у него теперь есть невеста — не та, о которой он мечтал, но та, которую послала в утешение судьба. Он постепенно приходил к выводу, что надо все силы употребить на служение этой новой судьбе.
Да, вопреки себе самому он жаждал привязанности. Можно ли любить, не будучи влюбленным? Не впадая в любовное безумие? Что же она такое — настоящая любовь?
Быть может, в один прекрасный день они с Трини будут танцевать, глядя друг другу в глаза, как танцуют эти пары, и рояль зарыдает под пальцами другого пианиста... быть может.
Еще два дня Соледад упорно проторчала в порту. Вне всякого сомнения, она не перепутала волнорез. Если Жоан все так же верен своей привычке, то непременно должен здесь появиться.
Она приходила с рассветом и сидела под тусклым солнцем ранней осени на самом конце пирса, как простая туристка. В сумке лежала незатейливая закуска: кусочек ветчины и два яблока — вполне достаточно, чтобы утолить голод в течение дня. Небо махало ей на прощание белыми облачками, стрелки часов минута за минутой говорили «нет», но беззаветная любовь не позволяла отступиться. А если она его встретит? Если обернется — а он идет к ней навстречу в белом костюме, объятый нетерпением и страстью? А если... нет. Предпоследний день ее пребывания в Барселоне клонился к закату, а Жоан так и не пришел.
Иллюзии неумолимо растворялись. Она начала подумывать о возвращении — сначала в Париж, затем, еще через два дня, назад к своему безжизненному существованию. Девушка могла бы пойти развлечься, познакомиться с городом, но траур по утраченной любви заставил ее все четыре вечера и ночи просидеть в своем номере в «Рице».